Поднялся, отряхнул колени и пожал плечами, посмотрев на двух замерших стражников, которые стояли поодаль и старательно делали вид, что они тут вообще ни при чём и вообще пейзажем любуются.

— Такие дела, — развел я руками.

— Ага… — протянули те одновременно.

— Смотрите, чтоб бочку не угнали, — бросил им и направился в сторону дома, но через несколько шагов остановился и обернулся. — И сами чтоб не катались!

Дорога до дома заняла минут десять неторопливым шагом, и за это время в голове успели уложиться все события последних часов. Голем, бочка, Бьёрн с Хоргом, заливка, армирование, тысячи кирпичей, и всё это за один рабочий день. Ну, или за полтора, если считать с утра, но кто тут вообще считает дни, когда они сливаются в одну бесконечную рабочую смену?

Зашел вроде бы довольно шумно, все-таки забыл, что у меня теперь ночуют постояльцы, но внутри никто и не шелохнулся. По полу тянуло тёплым сухим воздухом, и я сразу понял, откуда. Посреди комнаты стоял хорговский горшок, набитый раскалёнными углями, и от него шло ровное густое тепло.

Рект лежал на соломе у дальней стенки, закинув руку за голову и приоткрыв рот, и храпел с таким усердием, будто пытался пробуриться сквозь бревно. Уль лежал напротив, свернувшись, как обычно, на своей аккуратно расстеленной подстилке, и даже во сне умудрялся занимать ровно столько места, сколько нужно, ни сантиметром больше.

— … нет, ну я же говорю, формочку надо плотнее, плотнее набивай, — забормотал вдруг Рект и повернулся на бок, не открывая глаз. — Криво же будет… а если криво, Рей заставит переделывать… Нет, Рей, я не хочу кушать глину! Не-е-ет… м-м-м… А почему так вкусно?

Вот даже в отключке не затыкается. И при этом боится, что я заставлю переделывать. Значит, воспитательный процесс движется в верном направлении.

Постоял у порога, стараясь не греметь, хотя Ректа, судя по всему, не разбудит и рухнувшая крыша. Снял ботинки, нащупал в темноте свободный угол у стены и пристроил лопату.

Вышел во двор, подошёл к ведру с водой. Зачерпнул ладонью и плеснул себе в лицо. Вода обожгла холодом, и я невольно выругался сквозь зубы, потому что после целого дня у горна и угольных ям хотелось бы чего угодно, но не ледяного душа посреди ночи.

Можно было бы подогреть на горне, но завтра вставать до рассвета, а возиться с растопкой ради ведра воды я не собирался. Выплеснул ещё порцию на голову, потом на шею, потом стянул рубаху и начал тереть лицо и руки, отдирая угольную корку, въевшуюся, казалось, до самых костей. Вода в ведре стремительно чернела, и к тому моменту, когда я добрался до плеч, на дне оставалось от силы полчетверти. Вылил остатки себе на спину, охнул, подождал, пока перестанет трясти, и натянул влажную рубаху обратно. Сухая есть, но она чистая, а пачкать ее жалко. Ну и голым спать холодно, так что пусть лучше мокрая, эта через час уже высохнет на теле.

Вернулся в дом и лёг на свою подстилку. Солома чуть примята и пахнет сухой травой, и если не обращать внимания на жёсткий земляной пол, на сквозняки из каждой щели и на ректовский храп, то в целом почти уютно. По крайней мере теплее, чем на улице, горшок ещё держит жар и простоит до утра.

— … а песок не тот, густоват слишком, надо мелкого подсыпать… — снова забубнил Рект и перевернулся на живот.

Ценные указания, спасибо. Запишу и обязательно учту при замешивании, когда Рект проснётся и узнает, что все его советы транслировались в прямом эфире.

Полежал, повертелся, устраиваясь поудобнее на жёсткой соломе. Закрыл глаза и попытался уснуть. Тело устало, это факт, рёбра ноют, плечо саднит, ноги гудят после часа катания тачки, и вообще организм прозрачно намекает, что пора бы уже ему дать отдохнуть.