— Эй, — окликнул Тобас. — Держись.

— Не могу больше, — просипел длинный. — Ноги не слушаются.

— Можешь. Обхвати ствол и прижмись, никуда не денешься.

— Скольз…

Длинный не договорил — левая рука разжалась, тело качнулось, и он поехал по ветке, цепляясь правой рукой и скребя ногтями по коре. Пальцы прошли по железному дереву, не оставив на нем ни царапины, зато ногти сразу же затрещали, и длинный взвыл, тонко и жалобно, как побитая собака.

Тобас не думал, просто перехватился, качнулся маятником и схватил длинного за запястье в тот момент, когда тот уже почти сорвался. Рванул вверх, навалился всем весом на ветку и затащил его обратно к стволу. Длинный вцепился в Тобаса мертвой хваткой и затрясся всем телом, а барсук внизу подскочил ближе и коротко рыкнул, обнажив клыки.

— Будешь должен, — процедил Тобас сквозь зубы, перехватываясь обратно.

Руки горели от напряжения, предплечья тряслись, и Тобас чувствовал, как из растянутого плеча расходится тупая ноющая боль. Вытянуть человека на вытянутой руке, удерживаясь второй на скользкой ветке, это то, что в нормальных обстоятельствах даже пробовать бы не стал. Но обстоятельства нормальными не были, а длинный весил не так уж много, на то он и длинный, что щуплый.

Барсук отошел на пару шагов и снова уставился вверх, выжидая. Терпеливая скотина, ей бы за мясной лавкой Торба стоять и покупателей высматривать, такие же глазки, такое же выражение морды, разве что слюна у Торба не ядовитая. Хотя тут Тобас не уверен, мясо у Торба иногда такое, что и отравиться недолго.

Прошло еще какое-то время, и затекать начало уже у самого Тобаса. Правая нога онемела полностью, левая держалась чуть лучше, но тоже подавала недобрые сигналы. Основы в запасе оставалось всего ничего, он еще утром потратил часть на рубку, и восстановиться не успел. Можно было бы спрыгнуть и ударить зверя топором, вложив в лезвие все, что есть…

Топор лежал внизу, у корней, там, где Тобас его бросил, когда полез наверх. Но между ним и топором стоял барсук, и чтобы добраться до оружия, пришлось бы сначала как-то обойти тварь, а обходить ее на затекших ногах после получаса на ветке означало ровно одно.

Нет, он мог бы и без топора. Сконцентрировать Основу в кулаке и ударить. Отец учил и такому, как учил всему, без похвалы и без повторений. Один показ, одна фраза, а дальше сам, и попробуй не освоить. Хватило бы одного удара? Наверное. Клыки у барсука страшные, но сам зверь не бронированный. Кулак с Основой в череп или в загривок, и все, одной тварью меньше.

Но для этого надо спрыгнуть вниз, к клыкам, к ядовитой слюне, к мелким злым глазам, которые уже полчаса смотрят на него снизу и ждут.

Так что эта идея ему совсем не понравилась. Сидел дальше, держался, и чувствовал, как жжет лицо от стыда, который прятался где-то за страхом и иногда выглядывал наружу. Отец бы спрыгнул, не задумываясь. Кейн бы спрыгнул. Даже Рей, этот тощий мелкий выскочка, наверняка бы что-нибудь придумал, потому что он из тех, кто думает на ходу, а не сидит на ветке и ждет, пока само рассосется. Вот последняя мысль кольнула больнее всего, но страх все равно снова взял верх.

Один из парней повыше начал сползать. Не так, как длинный, а медленно, обреченно, будто смирился с неизбежным. Руки у него были ободраны до крови, и кровь капала вниз, на корни, а барсук, учуяв запах, подобрался ближе и навострил уши.

— Держи его! — крикнул Тобас рябому, потому что тот сидел ближе.