— Очень вовремя, — усмехнулся Андрей, и я с жадностью почти неприличной повернулся к старому другу. — Но, если уж совсем честно, я никого не искал. Просто шёл и шёл на восток… Разозлился я, Олег, — он положил ладонь мне на колено, сжал. — Извини.

— Да ладно, — я смутился, — сам дров наломал выше крыши… Такая поленница получилась — не разворошишь…

— Остались мы вдвоём, — продолжал между тем Йенс, глядя в огонь своими холодными, умными глазами. — Потом прибились к Игорю Комлеву, и сейчас с ним ходим. Мы тут дозором, а Игорёк, — он указал рукой на северо-восток, — там, километров двадцать, — он внезапно посмотрел на меня и спросил: — Ты что-то хотел сказать, Олег?

— Нет, — поспешно отозвался я.

— В самом деле — зачем предлагать уйти со мной в неизвестность, если у них тут есть налаженный мир, новые друзья… девчонки, может быть… Я всё-таки попытался перехватит взгляд Андрея. Но он смотрел в степную темноту, полную немолчным треском ночных насекомых…

… — Город Света есть… — задумчиво сказал Йенс.

— Да, — подтвердил я, и невольно содрогнулся. Йенс заметил это и спросил негромко:

— Страшно вспоминать?

— Угу, — я кивнул и признался: — Каждую ночь снится, Йенс. В холодном поту просыпаюсь.

Мы сидели плечо в плечо на склоне холма, одинаково обняв колени руками и поставив на них подбородки. По босым ногам гулял ночной ветерок. Вдали гудела степь — шёл волной табун диких коней. Костёр в низине догорал; Андрей и Кристо спали. А мы никак не могли договорить — и это было тем более странно, что разговор был ни о чём. Точнее — о вещах очевидных.

— Тебе везёт, — задумчиво сказал Йенс. — Выжить после таких ран, в таких условиях… Скажи, Олег, с кем ты разговариваешь, когда грезишь?

— С Арагорном, — не задумываясь, ответил я. — ЧТО?!

Йенс тихо засмеялся:

— Спокойно, спокойно… А ты думал, у тебя одного есть советник? Нет уж…

— А что, у всех? — удивлённо спросил я. Йенс покачал головой:

— Даже не у одного из десяти. У немногих… Я догадался, потому что… потому что догадался. Арагорн — король из книг Толькюна? — он произнёс фамилию Толкиена на немецкий лад.

— Да, — подтвердил я. И, помедлив, спросил: — А с кем говоришь ты, Йенс Круммер?

— С Зигфридом, — не удивился Йенс, поднимаясь на ноги. Он развёл руки в стороны, потом — приложил кулак ко рту — и в ночь рванулся резкий, переливчатый волчий вой самца-одиночки.

«Чайка» — точно такая же, как черноморская — шла примерно в полукилометре от берега, и звонкий, сильный голос мальчишки, державшегося рукой за нос, донёся до нас отчётливо:

— Эй, кто там, на берегу?!

— Дед Пихто, — буркнул я по-русски. Кристо, раздувавший костёр, даже головы не повернул. Я поднялся и крикнул: — Свои! Куда плывёте, казаки?!

— Есть свои свои, а есть свои чужие! — заорали с «чайки», но со смехом, и кораблик резко изменил курс. Ветерок развернул флаг — чёрное полотнище с золотым Андреевским крестом. Взмахивая вёслами, «чайка» приближалась, и я уже различал любопытствующие загорелые лица по бортам.

— Не нападут? — тихо спросил Кристо, внешне совершенно спокойно занимаясь костром.