Но пока ничего нет. И это меня беспокоило.

Мы вышли к речке около десяти утра. Последние полчаса были очень тяжёлыми — лианы словно бы сговорились нас не пропускать. Да и сама река не слишком радовала — над ней всё тем же пологом смыкались ветви деревьев, ровная, казавшаяся неподвижной, вода отливала воронёной сталью.

— Сонной, зловонной реки Лимпопо… — пробормотал Ромка.

— А? — не понял Йенс, пробовавший воду веткой.

— Это у Киплинга, — пояснил Ромка. Нам было так тяжело, что его перестали чуждаться уже в конце второй недели, но он по-прежнему был стеснительно-зажатым и редко что-то говорил сверх деловых бесед. — Про Слонёнка… «Откуда у слона хобот?»…

— А, — безразлично отозвался Йенс и сказал мне: — А река-то течёт на запад, или мой «компас» отказал… Чувствуешь? — я кивнул. Река в самом деле текла на запад, я это ощущал тоже. — Если это и не один из притоков Гьёлля, то почему бы нам хоть немного не сплавиться?

— На чём? — хмуро спросил Ясо. — Здешние деревяшки тонут, как железо.

— Сын мой, — Йенс бросил ветку в воду (она и правда утонула), — вон там, у излучины, я вижу бамбук. Мы свяжем плот лианами и устроим себе хотя бы сутки курорта.

— А если повезёт — то и больше, — Олегу идея Йенса явно понравилась. — Пошли строить плот!..

…Сухие (относительно) бамбуковые палки — а точнее, стволы толщиной в ногу — отлично держались на воде, да и вязать из них плот было легче, чем из деревьев средней полосы, а уж с ними-то у нас опыт был. Короче говоря, ближе к часу дня мы уже сплавлялись по течению, временами отпихиваясь шестами от довольно близкого — метра три, не больше — дна. Настроение поднялось. Перспективы заиграли в несколько цветов радуги. Даже воздух тут вроде бы был посвежей. Мы разулись, потом сбросили и одежду — кусачая гнусь тут почти не попадалась, а залётных одиночек можно было просто бить, как европейских комаров. Зашёл разговор о девчонках, но, когда у всех повставало уже совершенно откровенно, я объявил мораторий на воспоминания.

— Ты бы хоть онанизм декретом разрешил, — тоскливо сказал Игорь. Ясо, сидевший на носу, оглянулся через плечо:

— Лично мне официального разрешения не требуется.

— О-о-о! — протянул Раде с ироничным уважением. — А я вот читал, что у древних греков гомосексуализм был в порядке вещей… Ты как, Ясо?

— Пошёл ты.

— Ясно. Надо бы поосторожней.

— Давайте природой любоваться, — предложил Димка, вытягиваясь на животе.

— Олег, проснись!

— Уди.

— Олег, проснись, я говорю!

— Уди н'х.

— Да Олег же!

— Н'х!!!

Меня беспощадно затрясли, и я, открыв глаза, сел, зло глядя на встревоженное лицо Игоря. Все спали, только Ромка с шестом торчал на корме и смотрел куда-то вперёд с неослабным вниманием.

— Чё надо? — свирепо спросил я. Я в самом деле разозлился — уж больно хорошо спал. Очевидно, организм отпустил тормоза, подсознательно определив плот на реке как очень безопасное место.

— Смотри, — Игорь, повернувшись всем телом, указал — даже скорей ткнул — вперёд.

Я встал на колено и заморгал глазами. Мы подплывали к плоскому каменному зданию, сложенному из больших шероховатых плит, как захоронения в Англии.