Попрыгунчики возмущённо взвыли. Дрон Кувалда, по достоинству оценивший ситуацию, разразился хохотом, а Генка закричал, срываясь на визг:

– Да отдай им сотню! Я верну потом тебе!

– Пятьдесят, – твёрдо сказал я не глядя на него. – Или можете продолжить с ним, если хотите.

– Что за чёрт! – раздражённо сказал Хмырь. – Сотню – значит сотню! Твоё было предложение!

– И это мое.

– Соглашайтесь! – поддержал меня Дрон. – А если кому кажется мало, я готов приложить в добавку свой лучший молот.

– Да кому нужен твой молот? – возмутился Хмырь.

– Ты не понял. Я готов приложить его к твоей глупой башке, придурок! – заржал Дрон.

– Ставки вот-вот упадут до тридцатки! – объявил я.

Наша с Дроном затея пришлась настолько по душе присутствовавшим завсегдатаям Харчевни, что они начали наперебой выкрикивать, какие именно предметы готовы приложить к делу освобождения Генки; а поскольку все они были вооружены, попрыгунчики стали всерьёз опасаться, как бы цена выкупа не сползла к нулю. Нас поддержали даже те, кто не очень хорошо ко мне относился и только что был не прочь посмотреть, как Ждану вырвут язык. В итоге пленника отвязали от столба за минимальную сумму – двадцать красных и пять голубых галет.

Ухватив Генку за шиворот, я протащил его сквозь орущую толпу и шепнул на ухо:

– Скройся с глаз и не высовывайся. Попроси у Имхотепа комнату. И не забудь, что за тобой должок.

– Да я тебе вдвое отдам! – простонал Ждан, держась одной рукой за шею, а другой – за нежелающую разгибаться поясницу.

– Может, и вчетверо, – не стал скромничать я. – А теперь дуй отсюда! Тотигай тебя проводит.

Никогда не был торговцем милосердием, но ведь надо же учитывать, что за пару галет можно провести часок с девушкой, а подержанный «калашников» без патронов продаётся за сороковник. Лучшая красавица на невольничьем рынке в Никке стоит триста пятьдесят; что же касается задохликов вроде Генки, то они там не тянут и на половину этой суммы.

Глава 9

Любой на моём месте мог бы отныне считать Ждана своим рабом, но мне была необходима только информация. Пусть отдохнёт чуток, а уж потом я за него возьмусь… Ух как я за него возьмусь! А пока мы с Бобелом продолжили свой круиз по коридору Харчевни точно с того места, где его прервали.

Забрав рюкзак из лавки Дуплета, мы зашли к Джонни Уокеру. Его зовут так потому, что он, во-первых, шотландец, а во-вторых, умеет делать самое настоящее виски. У него и дубовые бочки есть, хотя я сомневаюсь, что он соблюдает минимальные сроки выдержки или намерен делать это когда-либо в будущем. Однако его пойло гораздо приятнее на вкус, чем ещё тёплый самогон непосредственно из перегонного куба Синяка Тэша.

Потом мы зашли в мою комнату, оставили там вещи и наведались в баню Кочегара. Сдаётся мне, он единственный, кто присутствовал при постройке Харчевни и точно знает происхождение Имхотепа. К сожалению, он немой и ничего рассказать не может. Языка нет совсем – возможно, попал в передрягу, как сегодня Ждан, а парня вроде меня рядом не оказалось.

Баня у нас устроена под землёй. Она огромна, и от желающих помыться отбою нет, но Кочегар управляется в одиночку. Несмотря на своё прозвище, он ничего не кочегарит, – просто у него кожа чёрная, как дымоход в преисподней. Его заведение работает само по себе: вода в два больших бассейна и десяток маленьких поступает из горячих подземных источников, а куда утекает – бог весть. Можно бесплатно постирать одёжку, а пока она сушится на горячих камнях, залезть по шею в один из бассейнов и как следует отмокнуть.