— Я всё равно тебя спасу! — шепчет княжне Светланке Руслан Максимов и, вытирая пот с чела, прикидывает, каким приёмом врежет карле.

Стоял перед доской на одном колене Диман Сорокин с надвинутым на ухо шлемом из папье-маше (тесноват маленько) — он был гигантской головой. И на него, с указкою наперевес, с криком, с ликованием несся богатырь Руслан! С мужеством, отвагою, отчаянием схватился он с дремучей головой! Гремела битва, содрогалася земля, небеса свивались! И вот в испуге, с визгом улепётывает «голова» за занавеску.

— Я победил! — кричит Руслан и под рукоплескание класса принимает в дар свой приз — меч-кладенец!

И вот настал тот день! Свершилось! Попался подлый Черномор своей судьбе навстречу! Думал, что пошутил однажды, когда сверкающим мечом срубил главу родного брата! Сам напророчил, сам привлёк к себе беду! Вот сталь блистает, вот ищет бороду седую, вот смертию грозит!

Три дня летал Руслан меж парт на бороде проклятой карлы! Грозится Черномор, клянёт героя! Молит его, сулит богатства, славу!

— Нет, чернокнижник, меня не проведёшь никак! Вези меня к Людмиле! Да здравствует «Спартак»!

И оторвал мочалку!

Ужасен смертный сон героя! Повержен, предан, обманут, ограблен! И кем?! Фарлафом! Борзик, негодяй, подкрался и над героем посмеялся!

Везут Светланку в стольный княжий град. Ни жива, ни мертва, но тяжким сном объята. Забвение спасло бедняжку от Фарлафа свата. А то б, согласно обещанию отца, владимировой дочери не миновать венца!

Но что ж с Русланом? Лежит герой на парте и дышит тяжело. Близка погибель, смертные румянцы уж по ланитам пухлым стелются от уха и до уха. Сосредоточен и нахмурен, пытается потише шмыгать носом. И, понимая, что не умрёт наверно, сам о себе скорбит безмерно.

Как хорошо, что иссякает зло! Как чудно, что добро имеет силу восставать из пепла! Как жизнь светла, как безоблачны надежды! Как много, ах, как много счастья, радости, веселья хочется душе!

Ах, что был за урок!

* * *

Лёнька решил не уходить из школы, пока не поймает Вавилу и не добьётся своего. Первая смена давно закончилась, и Косицын обходил все кабинеты и стучался во все двери. Сегодня он опять не попал на урок истории. Снова пришёл добрый дядя-милиционер и спрашивал его. Косицын благоразумно скрылся на чердачной лестнице. Ему нечего сказать. Он потерял аквамарин. Натинка была всё так же недосягаема. Пафнутий не сегодня-завтра утратит свою личность и станет ему врагом.

В очередном кабинете он обнаружил незнакомого учителя.

— Извините. — и хотел закрыть дверь.

— Заходи, Лён. — сказал незнакомец. — Посиди немного с нами.

* * *

Школа опустела. На всех этажах погашен свет. Они сидят вдвоём на чердачной лестнице перед маленьким огоньком на ладони Филиппа Эрастовича. Но, Лёнька не видит стен, изрисованных прогульщиками поверх побелки. Не видит он и закопчённого спичками потолка. Только для одного Косицына Филипп Эрастович Гомонин ведет свой диковинный урок. Нет стен, нет потолка. Нет ночи, дня нет. Есть невероятный, едва передаваемый словами, возвышенный, могучий, красочный мир древней мифологии Эллады.

Вздымались, потрясая основы мироздания, чудовищные создания глубинной тьмы — дюдогоры и застывали, осыпаясь камнем. Мать-земля Гея и первобытный великан Уран и их великое потомство — титаны.

Сошлись в нечеловечески огромной битве Крониды и титаны. Стонала мать-земля. Космические бури разрывали хрупкую планету. Валились колоссы и гром падения пугал, как птиц, небесные светила.

И вот вознёсся Кронид могучий, победитель всех титанов, убийца своего отца — Кроноса — владыка Зевс.