При виде этого все трое расхохотались. Гондурас, уже не колеблясь, двинулся со своим пером к Лёну, намереваясь распороть его дешёвую курточку в полоски. Он хорошо знал, что его мамаша-одиночка не скоро купит своему рыжему сыночку новую.

Лёнька тоже это знал и ощутил мгновенную вспышку ярости. И не понял, отчего Гондурас вдруг остолбенел и явно испугался. Зато в следующий момент Косицын сделал молниеносный выпад и несколькими неуловимыми движениями распорол чёрный кожан Тельмагина. Шикарная куртка развалилась на груди и повисла лоскутами, разрезанная прямо через все молнии и заклёпки.

Вассалы Гондураса попятились и с криками бросились наутёк, а сам он обалдело спросил:

— Ты что? Крутой?

Только тут Лён заметил, что в его руке вовсе не иголка, а сверкающий, как молния, короткий и узкий кинжал. Фигурная рукоять, узорчатая крестовина.

— Вали отсюда. — кратко сказал он Гондурасу и тот убрался с огромным облегчением.

Лён огляделся. Никто не видел? Дрожа, спрятал руку с клинком за пазуху. Вот так иголочка! И в следующее мгновение достал опять иголку. Пришпилил драгоценную дивоярскую сталь к кармашку и задумался. Что же такое Дивояр? У кого узнать? Ведь он уйдёт в Селембрис прежде, чем попадёт в школу.

Вечером Лён старался не заснуть и потому сидел у телевизора, щелкая переключателем каналов. Нужно было, чтобы мама первой легла спать. Тогда он утащит к себе кастрюлю с супом. Там плавает тушёнка — всё же мясо.

— Что ты ни на чём не остановишься? — мирно спросила мама. Она радовалась затишью. Лучше худой мир, чем домашняя война.

— Смотреть нечего. — кратко ответил Лён. — Фуфло одно.

Было уже поздно и он понял, что не сумеет пересидеть мать. Дождался, пока она застряла на сериале и тихонько выбрался на кухню.

Зоя почувствовала неважное и бросилась в комнату к сыну. Нет, он на месте. Спит прямо в одежде. В обнимку с кастрюлей и двумя батонами. Мать вздохнула и хотела осторожно отобрать припасы. Вдруг тело сына окуталось призрачным светом. Женщина в испуге вскрикнула и отшатнулась. В следующий момент сияние исчезло и Лёнька — тоже. С кастрюлей и двумя батонами.

* * *

Паф чавкал так неприлично, что Лён усовестился и вышел, чтобы не мешать. Стараясь не слушать, как волк облизывает кастрюлю, катая её по камням и костям, он смотрел в ту сторону, где скрывался замок.

— Значит, вот что, — сообщил волк, когда наелся, — по-моему тут когда-то жили люди.

— Я уже заметил, что валялся на костях. — ответил Лён. — И, похоже, на человечьих.

— Не обязательно. — сытый Паф был разговорчив. — Пока ты там прохлаждался в своём мире, я на рассвете обнюхал всю пещеру. Кости, безусловно, принадлежали мелким и крупным травоядным. Значит, в этом мире есть животные.

— Скорее, были.

Волк согласился.

— Но там есть ещё кое-что.

Он позвал товарища вглубь пещеры.

В неярком свете утра на стене можно было различить рисунки. Но, изображали они отнюдь не охоту на травоядных. Это напоминало комиксы, только без капли смеха.

В строгом порядке, в несколько рядов шли хорошо выполненные изображения. Сначала мирная жизнь племени. Сцена возделывания полей. Сцена домашней жизни. Они жили общинами, эти люди. И вовсе не в пещерах. У них были дома, были домашние животные. Картинка изображала нескольких мужчин, нескольких женщин. Старики, дети. Это всё как бы означает: жили люди.

Потом откуда-то явился странный человек. Нечто в его внешности поразило художника и он отдельно изобразил его глаза. С вертикальными зрачками. Пришелец стал уводить мужчин и женщин. Потом начал уничтожать леса.