Узорчатые каменные ворота открылись внутрь, и все трое прошли в обширный двор. Как уже понял, Лён, с пространством у волшебников свои, особенные отношения. Небольшой снаружи двор, внутри оказался намного больше. Крытый затейливой брусчаткой, он был абсолютно пуст.

Новый хозяин пошёл ко входу, выбивая каблуками искры из тёмно-серых плит двора. У дверей он встал и впервые за весь путь обратился к новым помощникам:

— Вы во владении Магируса Гонды.

Двери распахнулись.

Глава 9. Катастрофа в столовке

Маму опять вызвали в школу. Неугомонный Косицын упорно подрывал авторитет педагогики. В лице её выступала всё та же Маргарита Львовна. Вся школа читала новые стишки этого вредителя и ждали продолжения. Про неё и раньше писали на стенах всякую дрянь. Но, такой популярности стихотворного жанра всё же не наблюдалось. Замахнувшись сразу на поэму, Косицын сделался героем.

Только вчера у Зои был такой хороший разговор с Лёнькой. Они сидели у телевизора и беседа завязалась сама собой. Сын рассказал возмутительную историю о том, как матика обругала новенькую. Мама сразу заметила у сына непростой интерес к соседке по парте и деликатно не стала вторгаться в его чувства. Она представила себе такую же, как она сама когда-то, рыженькую девочку. Воспоминания пришли сами собой. И мама рассказала свою школьную историю. Причём, тоже с математичкой.

Девятый класс ей пришлось встречать в новой школе. Восьмой она окончила с отличием. У неё была прекрасная учительница. Она до сих пор её помнит Татьяну Петровну. Маму посылали на математические олимпиады. И она не сомневалась в отношении своего будущего. Но, вот переехала в другой район и поступила в новую школу. Целую четверть её не спрашивали ни на алгебре, ни на геометрии. Математичка игнорировала её. Проблема этой средних лет женщины налицо: скрытая психопатия. Нервозная женщина средних лет была уверена в собственной исключительности как педагога и не доверяла пятёркам, которые ставили другие учителя.

Сейчас мама понимает, что оказалась просто слабой. За себя надо бороться, а она опустила руки и перестала заниматься — всё равно не спрашивают. И вот в конце первой четверти её вызвали к доске. Тему Зоя знала, но вдруг заробела и растерялась. Сделала ошибку и удивилась, как учительница обрадовалась этому. С язвительностью и торжеством педагог начала высказывать, что-де некоторым оценки ставят либо по знакомству, либо за подарки. А потом, как эта матика, прошлась по внешнему виду новенькой. Тогда были в моде мини-юбки. Ничего особенного на маме не было — не короче, чем у других. Но, учительница находила такие речевые обороты, такие эпитеты!

Да, Зоя оказалась слабой. Опустила руки, убедившись в крайней нерасположенности к себе не вполне адекватной женщины. Потом и другие учителя подхватили эстафету. На плохом счету она оказалась и у классной. Даже не то, чтобы на плохом — просто мелочью, не стоящей заботы и внимания. Возненавидев не только математичку, но и сам предмет, Зоя так и не стала поступать в институт. Решила, что абсолютно бесталанна и, как часто говорили в школе, ей только булки печь.

Вся её теперешняя жизнь посвящена этому рыжему ёжику. Как хочется, чтобы он не тянул лямку, как она.

— Знаешь, сын, — поведала она, — школа — это как болезнь. Однажды она кончается.

— А я верю в лучшее. — сказал ей сын.

Вот, он верит в лучшее. А она не верит.

Теперь давний кошмар вернулся, и Зоя стоит перед столом, как ученица, не готовая отвечать урок. Столько лет прошло после школы, а она так и не умеет защитить ни себя, ни своего сына. Зоя Игоревна не знает, как говорить с учителями. Они смотрят вроде бы тебе в лицо и в то же время мимо. Каждым звуком своего голоса доводят до тебя твоё собственное ничтожество.