Они не везли с собой товары.

В трактире ничего не изменилось. Всё так же бегала с подносами Натинка. Всё так же причитала толстая хозяйка. Все ели, пили, веселились. Приходили и уходили. Она узнала их и едва заметно улыбнулась.

Когда настала пора расплачиваться, Гонда вместе с деньгами положил на стол серебряный кружевной шарик.

— Это тебе, Натинка. — сказал он. — Пришей, как пуговку, и носи.

Она удивилась, но взяла. Тогда Гонда подошёл к хозяйке.

— Это тебе. Носи в кармане, и достаток не оставит тебя.

Он положил на стойку половинку серебряного рубля. Толстуха тоже удивилась, но не стала спорить и спрятала вещицу в карман передника.

— Через неделю мы вернёмся, — пообещал хозяйке Гонда. — Проведаем, как у вас дела.

Лунные кони несли повозку, взрывая копытами сухой снег и выпуская пары. Лён покачивался в повозке. Гонда пел. Возникло ощущение близких перемен. Что-то ждало впереди, к чему-то летели кони. Безмятежность кончилась.

Внезапно, словно в ответ на мысли Лёна, облака потеснились и дали простор потокам солнечного света. Зажмурившись от неожиданности, Лён засмеялся, когда волшебные лучи ударили в глаза. Солнце щекотало кожу.

Глава 15. Страдания по жанру

Антошка, то есть Антонина Андреевна, была общительной и весёлой. Двадцать девять лет — тот возраст, когда кончается молодость, но ещё не наступила зрелость. И Антонина понимала, что надо пользоваться жизнью. Нужно выезжать с друзьями на природу. Нужно собираться на даче с шашлыками. Дело осложнялось тем, что у неё была пятилетняя дочь. Хорошо ещё, было с кем оставить. То мама, то свекровь брали девочку к себе. Тогда Антонина с мужем удирали веселиться.

Она окончила эту самую школу, в которой теперь работает. Всё тогда было у неё легко, но в медицинский Антонина не поступила. Тогда пошла в педагогический, там как раз был недобор.

«Тоже работа, между прочим» — сказала мать.

«И деньги те же» — добавила свекровь.

Антонина думала, что ей будет легко работать — она обаятельная и общительная. Но, потом поняла, что учительская работа просто тягомотина. Это ещё что, сказали ей коллеги, ты бы раньше застала школу! Нескончаемые педсоветы. А уж политинформации! Людочка, тоже словесник, ей рассказала, как однажды она с шестимесячным животом свалилась в обморок на политинформации. Четыре часа! Двадцать выступающих — с ума сойти! Это было при прежней директрисе. А как старшие коллеги раньше в свой отпуск да за свой счёт красили полы и стены! Ползали с кистью по кабинету. Это теперь с наглядностью нет проблем, а тогда всё своими руками.

Антонина быстро поняла, что выкладываться на работе нельзя. Необходимый минимум и точка! Постепенно её класс перестал говорить о том, что другие классы куда-то там ходят: на выставки, в музеи, в галереи, ездят на экскурсии в другие города. Антонине было некогда. То и дело болела дочка. И уставала она. Один раз попробовала съездить в Суздаль. Чтоб ещё раз! Промокла, устала, измоталась. Дети всё время рыщут по ларькам, гложут чипсы. Опились воды — надо искать туалеты, а денег больше нет. Поплелись искать глухие закуточки, потом бегом в автобус. Двое заболели, простудились. Приехала она домой измученная, злая, охрипшая и зареклась шататься по музеям.

На уроках литературы у Антонины все зевали. Или сидели с глазами в одну точку. Или шушукались и перекидывались записочками. Она уже поняла, что ей достался класс не из талантливых, но предыдущий был ещё хуже. Поэтому не роптала, а старалась не нарушать методические планы. Всё то же происходило на её уроках и в других классах. Коллеги сказали, что нервы стоит поберечь — молодая ещё, пригодятся.