Loading...
Изменить размер шрифта - +
Он нуждался в помощи, но я уже успел достаточно хорошо изучить повадки краснокожих, чтобы знать, что индейцы могут быть весьма коварны. Возможно, этот старик был лишь приманкой. Я обнаруживаю себя, и затем в меня можно метнуть копье или же пустить стрелу из лука, меня же подобная перспектива нисколько не прельщала.

И все-таки он был плох, совсем плох. Я поднялся и направился к нему, выбирая кратчайший путь, то есть прямиком вниз, по крутому каменистому склону, продираясь сквозь заросли вереска. До того места, где тропа делала крутой поворот, оставалось еще около трех сотен шагов.

Теперь это была наша земля — что бы там ни говорили те индейцы, кому такая точка зрения не по душе, — но не могу же я спокойно смотреть, как у меня на глазах умирает человек (я не считаю тех, которых застрелил).

Индеец все еще шел вперед, когда я появился на тропе прямо перед ним. Старик едва держался на ногах и рисковал в любое мгновение оказаться на земле. Я успел подойти, чтобы вовремя его подхватить.

Он был изнурен долгой дорогой и к тому же ранен — рана от пули.

Обхватив старика рукой, чтобы не дать ему упасть, я первым делом на всякий случай вынул его нож и только затем повел через заросли к нашей хижине.

Мы с Янсом выстроили ее в глубине скальной ниши, над которой нависал выступ каменного утеса. С трех сторон у нас была замечательная позиция на случай нападения, а нападения происходили всякий раз, как мимо случалось проехать отряду индейцев, вышедших на тропу войны. Этот дом был построен здесь после того, как в горах близ Крэб-Орчард — Сада Диких Яблонь — индейцы-сенеки убили нашего отца и Тома Уоткинса, который тогда был с ним.

Я уложил индейца на кровать, и он почти тут же потерял сознание. Поставив воду на огонь, я разрезал ворот его охотничьей рубахи и увидел, что он ранен в плечо выстрелом из мушкета. Пуля, пройдя почти насквозь, застряла под кожей. Вытащив свой охотничий нож, я надрезал кожу и выдавил пулю. Ране было уже несколько дней, но она была еще в приличном состоянии.

Саким часто говорил о том, что высоко в горах раны гноятся реже, чем в многолюдных городах. Саким приехал в Америку вместе с моим отцом, а до того был лекарем где-то в Центральной Азии. Он — потомок древнего рода великих медиков. Отец встретил его, оказавшись в плену у пиратов на корабле Ника Бардла, Саким был в то время матросом. Он попал на пиратское судно не то в результате кораблекрушения, не то будучи захваченным в плен, и потому, когда отец отважился на побег, Саким был одним из двоих, решившихся бежать с ним вместе.

Наше детство и юность прошли в крохотном поселении на Стреляющем ручье, и Саким был нашим учителем. Среди просвещенных людей своей страны он снискал славу выдающегося ученого, и поэтому полученное у него образование превосходило любое из тех, что можно было получить в то время в Европе. Он учил нас естественным наукам и истории, от него же мы узнали очень многое о различных болезнях и врачевании ран, и все же, несмотря на все свои познания, я очень жалел, что сейчас его не было рядом.

Старик открыл глаза, когда я начал промывать его рану.

— Ты Сэк-этт?

— Да.

— Я пришел от Пенни.

За всю свою жизнь я был знаком лишь с одной-единственной Пенни, женой Янса, которую до того, как она вышла за моего брата, звали Темперанс Пенни. Она осталась у Стреляющего ручья, где и должна была дожидаться нашего возвращения.

— Госпожа Пенни сказала найти Сэк-этта. Большая беда. Керри пропала.

Керри? Кажется, так звали младшую сестру Темперанс. По крайней мере, я слышал, как она рассказывала о ней.

— Пропала? Но как?

— Ее забрали пекоты. Плохие индейцы. Все очень боятся пекотов.

Теперь я уже был готов пожалеть о том, что связался со стариком. Если бы не он, я бы уже отправился вниз по тропе Чероки на поиски Янса, который почему-то задерживался.

Быстрый переход