Крик Джейми, вызванный его движением, в свою очередь, вызвал движение среди жителей Лаллиброха. Они вскочили с постелей, судя по всему, – было слышно, как босые ноги топочут по половицам. Значит, серьезно перепугались, если слышно, ведь полы в усадьбе были толстыми.

В комнату заглянула Дженни, но брат прогнал ее, стоная от боли или от чего другого.

– М-м-м, – мычал он. – Господи прости, как, как ты сюда попала? Зачем?

– Как это зачем? Разве ты не посылал Эуона по мою душу?

Джейми попробовал отпустить больную руку, но боль вернулась опять, и он опять застонал, стиснув зубы, а потом принялся поминать на чем свет стоит святых, чихвостя их почему-то на французском языке, а после и животных, в деталях описывая их репродуктивную систему.

– Умоляю, ляг и успокойся! – Я буквально силком бросила его на подушки. Кожа на его руке натянулась – плохой знак.

– Я видел тебя во сне, в жару. Думал, что ты мне кажешься. – Он сопел. – Но ты опять здесь, снова, хотя уезжала навсегда. Напугала меня, как всегда. Какого черта ты здесь?

Рука болела, но Джейми уже только кривился.

– Кажется, проклятая рука скоро отвалится. Да катись оно к черту, надоело! – решил он, когда я убрала его правую руку, чтобы осмотреть больную левую.

– Так что с Эуоном? Он приехал за мной и привез меня сюда. – Я уже закатала его рукав; Джейми был в ночной сорочке.

От локтя и выше кожу скрывала здоровенная повязка из куска чистого полотна, за которое я ухватилась.

– Нет, конечно. Ай-й! – прошипел Джейми.

– Готовься, дальше будет еще больнее, – пообещала я. – То есть Эуон поехал сам, решив уладить дело без твоего участия? Ушлый малый. Как же так, тебе было все равно, вернусь я или нет?

– Нет, не хотел! – вскричал Джейми. – Ты бы вернулась жалея меня, а я не собака, издыхающая в придорожной канаве, чтобы меня жалели! Я вообще строго-настрого наказывал ему сидеть дома и никуда не высовываться, а он полез туда, куда его не просили!

Рыжие брови сдвинулись на переносице.

– Ты не собака, а я не ветеринар, – прекратила я его монолог. – Интересный же ты: наговорил нежностей, пока бредил, а как увидел, что я настоящая, сразу отказываешься от своих слов. Возьми в зубы одеяло – сейчас будет больно.

Джейми закусил губу и надулся, не отреагировав на мой выпад. Он сопел; лоб был потный. Было слишком темно, чтобы я могла как следует что-либо видеть – я даже не видела, бледен ли мой пациент.

Дженни хранила свечи и разные мелочи в столе, куда я незамедлительно полезла.

– Значит, хитрец Эуон намеренно сказал, что ты при смерти. И правда, иначе бы меня здесь не было. Счастливая мысль.

Слава богу, за свечами не пришлось идти к Дженни – они были в одном из ящиков стола. Лаллиброхцы имели свои ульи.

– Да. Но я на самом деле при смерти, – сухо констатировал Джейми. Голос был ровный, но дыхание сбивалось.

Я недоверчиво взглянула на него – он был спокоен, как спокоен обреченный. Рука его болела не так сильно, как прежде, но дыхание было неровным, а глаза – тяжелыми и сонными. Я не хотела ничего говорить, не видя раны, поэтому возилась со свечами. В комнате были огромные канделябры для больших торжеств, в которые я вставила свечи. Свет пяти огоньков основательно преобразил комнату: теперь она выглядела, как будто я готовлю ее для будущего бала. Теперь можно было осмотреть Джейми.

– Ну-ка, дай руку.

Рана была небольшая, но по боком образовалась короста и был налет голубого цвета. При надавливании раневое отверстие расширялось и выпускало гной.