Теперь Макаса оглядывалась перед каждым новым гребком. Отыскав подходящее место, она изо всех сил старалась удержать курс. Целью был крохотный клочок берега – такие же камни, как и везде вокруг, только пониже остальной береговой линии.

– Перед самым ударом о камни прыгаем за борт и плывем к берегу.

Арам кивнул.

– И плащ сними, – добавила Макаса.

– Что? Нет! Это же его плащ! Это же он подарил!..

– Но он не хотел бы, чтобы его подарок погубил тебя. В этой штуке ты не выплывешь. Тем более – здесь и в такую погоду. Плащ утащит тебя на дно, и ты это прекрасно понимаешь.

Араму хотелось возразить, но в голову не пришло ничего, кроме беспардонной лжи. Медленно, неохотно он снял плащ Грейдона Торна и бережно положил его на скамью рядом с собой. Затем, опасаясь потерять отцовский подарок – как бы он ни был бесполезен, – он спрятал компас и цепочку под свитер.

Не прекращая грести, Макаса дождалась, пока он закончит, и отдала новый приказ:

– Теперь делим припасы. Берем все, что может пригодиться, и надежно крепим на теле.

За спиной у Макасы был пристегнут щит, на поясе у обоих – абордажные сабли. Охотничий нож и секиру Арам тоже нацепил на пояс и затянул его еще на одну дырку. Два золотых, ящичек кремней, три сложенные непромокаемые карты и фляжку масла он распихал по карманам, а веревку обмотал вокруг тела через плечо – так же, как Макаса носила свою цепь. Отдав Макасе два оставшихся золотых, Арам разделил пакеты с сухарями – они отправились за пазуху. Последний – лишний – пакет он вскрыл и скормил половину не прекращавшей грести Макасе, а другую половину съел сам. Остался только фонарь и бочонок с водой.

– Это оставь, – велела Макаса. – Если не сможем найти воду и дрова на берегу, мы все равно обречены.

Такой оптимизм был как раз в ее духе.

От грохота волн, бьющихся о скалы, звенело в ушах.

– Приготовились, – сказала Макаса.

Арам уперся в борта крохотной шлюпки, готовясь оттолкнуться и прыгнуть в воду.

– Как только я скажу «пошел», прыгай за борт, плыви вперед и лезь наверх. Меня не жди, на меня не оглядывайся, пока не окажешься в безопасности, на суше. Учти, мальчик: я ни ждать, ни оглядываться на тебя не стану.

Арам кивнул, но, вероятно, Макаса не разглядела его кивка в темноте.

– Ты меня понял? – настойчиво переспросила она.

– Есть, капитан, – ответил он вслух – только затем, чтобы еще раз увидеть ее сердитый взгляд.

Макаса яростно взмахнула веслами – гребок, еще гребок, и еще гребок… Затем, бросив весла, она быстро подхватила со дна шлюпки гарпун и крикнула:

– Пошел!!!

Бросаясь за борт, в холодное море, Арам успел увидеть Макасу – та поднялась в лодке во весь рост и изо всех сил метнула вперед свой гарпун.

Арам ушел под воду. Одежда немедленно намокла и потащила ко дну. Макаса была права: в отцовском плаще он утонул бы наверняка.

В борьбе с собственной одеждой, тянущей вниз, мальчик снова на миг почувствовал странное дежавю, но сейчас у него были заботы поважнее. Он поплыл вперед.

Арам знал, куда плыть, и знал, что берег близок, но, несмотря на все старания добраться до суши, не мог понять, вправду ли приближается к ней. Да, ему нужно было добраться до прибрежных камней – но самому: если его выбросит на камни волной, он переломает все кости. Поэтому после каждого гребка юнга тянулся вперед, надеясь, что пальцы коснутся твердого камня. Надеясь найти опору.

Так продолжалось несколько минут, показавшихся Араму целой вечностью.