Я проверил места на теле, где система жизнеобеспечения была подключена к организму. Места, где капельницы входили в вены, были болезненны на ощупь, но полностью зажили. Это говорило о том, что я был без скафандра уже довольно продолжительное время — порядка нескольких дней. Но ни голода, ни слабости я не ощущал. На самом деле я был в полной боевой форме.

Пальцами провел по всем местам тела, куда они могли достать. Нащупал несколько старых шрамов, несколько крупных родинок, которые всегда там и были, и несколько новых аномалий. Кожа на задней стороне шеи была как бы покрыта оспинами, а на голове необычно чесалась. Но выбрит я был чисто, а волосы не стали ничуть длиннее, чем они были, когда я надел термоскафандр. Для приостановки роста волос я ничего не брал, потому что внутрь скафандра ничего помещать нельзя, значит, когда парализатор меня отключил, на лице должна была быть уже трехдневная щетина.

Очевидно, промежуток времени между парализацией и оживлением был довольно большим. Офицеры-миротворцы в Небесной Переправе носят парализаторы, но более грубого действия по сравнению с тем, который вырубил меня, — не сложнее сторожевой хлопушки. У тетраксов были и комнаты иллюзий, но не такие изощренные, как та, где я сейчас сидел. В тетронской иллюзорной картинке всегда можно различить сочленения. Там требовалось напрягать волю, чтобы подавить недоверие. Здесь же иллюзия была на целый порядок правдоподобнее.

Вероятно, в конце концов я попал в руки творцов чудес — людей, которые если богами и не являлись, то по крайней мере любили играть в божественные игры с бедными гуманоидами, попавшими, на свое несчастье, в их руки.

"Если боги хотят наказать, — напомнил я сам себе, — то прежде отнимут разум".

Ну, так я был самым натуральным сумасшедшим; действительно, ярость переполняла меня.

Я скептически огляделся по сторонам, и травянистая равнина исчезла. Я не смог удержаться от того, чтобы не ощутить легкий шок, но совершенной неожиданностью это для меня не явилось. Реакцию вызвала лишь внезапность перемены. Теперь я знал — показать они мне могут все, что им заблагорассудится.

Сейчас они демонстрировали мне комнату, три на четыре метра, с открытой слева от меня дверью. Освещалась комната сверху — весь потолок излучал ровный белый свет. Стены серые, без каких-либо деталей.

Я не был до конца уверен в том, что это — реальность; я играл на второй руке и прекрасно знал, что следует опасаться двойного блефа. Никакого приза за догадку, как я должен пройти в дверь, мне не предложили. Раздумывать, не стоит ли немного покапризничать, я не стал, но решил, что комната не лучшее место для отсидки. Я сделал то, чего от меня хотели, и пошел налево.

За дверью оказался тускло освещенный коридор. В конце тоже была дверь, так что другого пути не оставалось, и я пошел. Коридор был закруглен, поэтому дальше трех метров вперед я ничего не видел. Свет лился с потолка; стены оставались серыми и безликими. Степная равнина выглядела куда привлекательнее, но я не жаловался. Скуку вытерпеть я мог; голодные же хищники сильно действовали на нервы.

И тут передо мной возник Т-образный перекресток. Пока я к нему подходил, в левом ответвлении показалась какая-то фигура, заметила меня и быстро вскинула пистолет, зажатый в правой руке. Это был гуманоид, но не человек. Оказалось вормиран или очень хорошая его имитация. Точная копия Амары Гююра, хотя все вормираны похожи друг на друга.

Одет он был в рубаху и панталоны в обтяжку, но ноги босые, как у меня, и вполне могло статься, что некоторое время назад его вытащили из термоскафандра. Направленный на меня пистолет был маленьким игольником, выстреливающим крохотные металлические кусочки — по шесть и секунду.

Я остановился.

— Руссо? — неуверенно спросил вормиран. Голос у него был глубокий и мрачный, но говорил он на удивление вежливо.