Рукопожатие окончилось. Опускает руки и пантомима. Маша делает несколько шагов налево, Валерка — направо. Двое из пантомимы в глубине сцены идут налево, двое — направо. Пантомима останавливается, когда останавливаются Валерка и Маша, и, в прощальном приветствии поднимая руки, продолжает отступать к кулисам, когда к кулисам отступают они. Валерка и Маша одновременно останавливаются, поворачиваются лицом друг к другу.

В а л е р к а (улыбается, негромко, радостно). Эй ты, здравствуй!

М а ш а (принимая игру, так же). Эй ты, здравствуй!

Отступают на несколько шагов.

В а л е р к а (громко). Эй ты, здравствуй!

М а ш а. Эй ты, здравствуй!

В а л е р к а (отступает, машет рукой и кричит, словно между ними громадное расстояние). Эй ты, здравствуй!

Музыка. Валерка, Маша и четверо — пантомима — покидают сцену.

АНТОНИНА

Пьеса в двух частях

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Т о н я.

С т е п а н  Т и м о ф е е в и ч  Б а р м и н.

С о ф ь я  П е т р о в н а  С в е т л о в а.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Дом лесника на берегу сибирской реки. Комната в два окна. Бревенчатые стены, дощатый потолок. Направо — дверь в сени. В глубине — русская печь. Левее печи — огромный самодельный буфет. Пространство между ним и печью отгорожено от комнаты ситцевой занавеской, за которой стоит кровать. У стены слева, в глубине, под керосиновой лампой, свисающей с потолка, — полированный стол от чешского гарнитура. Гарнитур этот представлен еще тремя предметами: диваном, журнальным столиком и креслом. Диван стоит под окном слева, почти на авансцене. Кресло и столик — посередине. На столике — транзисторный телевизор. Экран его зрителям не виден. На степе семейные фотографии, репродукции из «Огонька», плакаты: «Лес — народное богатство. Берегите лес от пожара» и «Полет в самолетах Аэрофлота — увлекательное путешествие!» В красном углу — иконы. Недалеко от двери — прислоненное к стене охотничье ружье. Возле стола и вдоль стены справа — деревянные лавки.

Еще до поднятия занавеса или до освещения сцены слышен голос, комментирующий футбольный матч.

Яркий весенний день.

Некоторое время комната пуста. Затем из сеней слышно громыхание ведра, и входит  Т о н я. Стряхивает на лавку наброшенное на плечи зимнее пальтишко, ставит на буфет принесенную крынку с молоком, зябко потирает руки, снимает резиновые сапоги и, оставшись в шерстяных носках, проделывает то, что в физзарядке называется бегом на месте. Подходит к печи и, прислонившись к ней спиной, долго стоит, глядя на экран телевизора, как бы давая возможность зрителям рассмотреть себя. Тоне шестнадцать лет. В угловатых движениях, в перехваченных аптекарскими резинками торчащих вбок косичках, даже в коротковатом ей бумазейном платьице еще сохранилась инфантильность. Но в кокетливом наклоне головы, в иногда, казалось бы, беспричинно отсутствующем взгляде или, наоборот, в пристальном рассматривании собеседника ощущается еще не осознанный ею, но неотвратимый переход к девичеству.

Телекомментатор произнес фразу: «Итак, с ничейным результатом команды покидают поле.