Чтобы по всем правилам мумифицировать насекомое, необходимо не менее трех дней напряженной работы. Впервые на Пирене я развернул палатку, поставил в ней препараторский столик и с видом триумфатора водрузил на него ловушку с пойманным парусником. А затем приступил к священнодействию.

Первым делом я осторожно приподнял парусника гравиполем над поверхностью стола и, медленно вращая верньер тонкой настройки, распрямил крылья. Потом долго оценивал, какую позу ему придать перед тем, как залить полибластом. Пожалуй, лучше всего будет «поза посадки на цветок» с полусогнутыми лапками, вот-вот готовыми коснуться цветка, и чуть наклоненными вперед плоскостями крыльев, будто тормозящих полет парусника перед посадкой. И хоботок, хоботок обязательно вытянуть в струнку, словно парусник собирается воткнуть его в нектарник. (Черт побери, не видел я здесь ни одного цветка! Может, мой парусник — некрофаг, но я этого и знать не хочу. В эстет-энтомологии все должно быть красиво!)

Я зафиксировал парусника и принялся рассматривать его под микроскопом. Чешуйки на крыльях представляли собой прозрачные мельчайшие кристаллы тетрагональной формы с практически симметричными гранями. Перемещая окуляр по отношению к осветительной лампе, я попытался найти угол преломления света в чешуйках, при котором бы достигалась дисперсия. Однако мои глаза так и не увидели цветовой радуги дисперсного света, а неожиданно получили световой удар отраженного. Минут на десять я ослеп. Когда же световой шок прошел, я трясущимися от предвкушения открытия руками уменьшил яркость освещения на два порядка и стал более детально рассматривать чешуйки парусника. Прозрачные четырехгранные пирамидки чешуек обладали аномальным оптическим свойством: они не преломляли света, зато под определенным углом плоскость кристаллов полностью отражала его. Ай да парусник! Это же скрытый эффект парусника экстракласса! Световой убийца. Достаточно сфокусировать отраженный свет в одной точке, и объект, попавший в фокус, ослепнет навсегда.

Я понял, что поза, придуманная мною паруснику, никуда не годится. Если я хочу получить экземпляр экстракласса, то вручную мне не справиться. И хоть я не любил при мумификации пользоваться техникой — ручная работа своей филигранной незавершенностью придает бабочке вид живой, что сродни искусству, в то время как автоматика, в своем стремлении к абсолюту линий и форм, мертвит насекомое, превращая его в муляж, — пришлось распаковать компьютер и подключать его к работе.

Восемнадцать часов компьютер манипулировал с парусником, по миллидолям изгибая его крылья, чтобы совместить отраженный свет всех чешуек в фокус. Наконец он закончил работу. Шесть крыльев парусника были выгнуты странным цветком, неподобающим по форме летящему насекомому. Но эффект превзошел все ожидания. Под каким бы углом сверху ни падал свет на крылья, он собирался в двадцати метрах впереди насекомого в испепеляющий фокус. Видимо, не прав я оказался в первоначальной оценке свойств граней чешуек. Разные грани у них выполняли разные функции, иначе бы получилось четыре фокуса. Отражающей была лишь одна грань, а три других все же преломляли свет и направляли его через четвертую, совмещая с отраженным, потому что сила светового потока обладала такой мощью, что даже на расстоянии двух метров поток прожег дыру в пологе палатки. Представляю, что делается в фокусе, рассчитанном компьютером!

Дальше я работал с парусником вручную, освещая его только снизу. Кропотливо придавая его телу вид атакующего хищника с плотно прижатыми к брюшку лапками и вытянутыми в струнку усиками, я просидел за препараторским столиком почти сутки. И только убедившись, что достиг совершенства в позе парусника, вплоть до изгиба последней шерстинки на брюшке, я включил систему автоматической консервации насекомого.