Никоновы ждали моего прибытия на лужайке перед домом. Дети носились по траве, пинали мяч и смеялись. Отец с матерью отдыхали в шезлонгах у края бассейна, неспешно беседуя. А бабушка и дедушка, основатели клана, устроились в плетеных креслах на веранде. Эта идиллическая картинка навсегда врезалась в мою память. Впрочем, я не склонен что-либо забывать и всегда могу разархивировать понравившиеся образы.

Я сбросил высоту, вальяжно приблизился к владениям своих друзей и застыл в нескольких метрах над газоном. Они получили возможность рассмотреть мой корпус во всем великолепии. Беседа прервалась, и Антон Никонов восхищенно уставился на меня. Его жена, Медея, изучала гостя с некоторой отстраненностью — она всегда умела держать себя в руках.

А потом примчались дети.

— Папа, что это такое?

— Ничего себе.

— Какой огромный!

Старшего мальчика звали Крисом, и он уже успел пройти базовый школьный курс. Девочка в ситцевом платье, веснушчатая и улыбчивая, — это Саша. Шесть лет, ураган в голове. Трехлетний Богдан молча стоял, задрав голову, и улыбался. Тень падала на задумчивое лицо малыша, а в его руке был зажат сачок.

— Это корабль, да? Наш корабль?

— Сами спросите, — предложил отец.

Старики на веранде зашевелились, привлеченные всеобщей суматохой. Впрочем, их нельзя было назвать стариками в полном смысле этого слова. Визуально старшее поколение Никоновых выглядело на двадцать пять или тридцать. Практически ровесники своим отпрыскам. Столетние ровесники.

— Как тебя зовут? — спросила Саша.

Я извлек из анналов памяти свой серийный номер и сообщил его девочке.

— Сложно, — пробурчал Крис.

— Так назови его человеческим именем, — предложил Антон Никонов.

Крис внимательно посмотрел на меня.

— Ты серьезно, пап?

— Вполне.

Мальчик на секунду задумался.

И выдал:

— Отныне ты будешь зваться Хаосом.

— Вот еще, — фыркнула девочка. — Мне это имя не нравится.

— А что ты предлагаешь?

— Пусть будет Стремительным. Или Пушистиком. Или…

Отец поднялся с шезлонга и пересек лужайку. Встал рядом с детьми. Медея тоже решила присоединиться к разговору. У женщины было красивое загорелое тело. По меркам людей — идеальные пропорции. И медные вьющиеся волосы, которыми Антон восхищался на протяжении всего их брака.

— Это корабль, — назидательно произнес отец. — Его нельзя называть Пушистиком. Он разумен, и это друг нашей семьи. Так проявите чуточку уважения.

— Борей, — предложил Крис. — Это бог ветра.

— Неплохо, — похвалил отец.

— Боря, — улыбнулся трехлетка.

Все засмеялись.

И я стал Бореем.

Мне понравилось это имя — оно было звучным, имело богатую историю и намекало на божественное происхождение. А ведь меня собрали не то, чтобы боги… но те, кого сейчас называют ушедшими Демиургами. Люди, покорившие космос, распространившие свое влияние на десятки тысяч световых лет, построившие Двери и перекроившие облик родной планеты.

Я никогда не воспринимал себя машиной. Мой разум обладал изрядной долей автономии, но внутренние блокировки мешали покинуть Никоновых и обрести самостоятельность. Я принадлежал этому клану, хотя и не осознавал своей зависимости. Я не страдал, ведь я любил их. И продолжаю любить.

Утром мы отправились в первый вояж по Солнечной системе. Посетили терраформированный Марс и парочку спутников Юпитера. Навыки пилотирования моим друзьям не требовались — я взял на себя эту почетную обязанность. В ту пору человечество уже перешагнуло световой барьер и научилось строить звездолеты, пробивающие червоточины в складках пространства-времени.