Двор у Брегола оказался на диво просторным, вымощенным камнем, с большим амбаром вдоль одной из стен, внушительной конюшней, специально отведенным помещением для многочисленных товаров и даже крохотной зеленой лужайкой, приятно радующей глаз. Да и домина у него был под стать – огромным, каменным, в три немаленьких этажа, но при этом ухоженным, уютным и безупречно чистым.

В следующее мгновение из открывшихся при нашем появлении дверей выбежало несколько молодых девушек в простых платьях, за ними вышли крепкие парни, немедленно кинувшиеся помогать с вещами. Следом на крыльцо степенно выплыла немолодая, дородная, но еще очень красивая женщина в строгом одеянии благородной алой гаммы и, наклонив голову, с укором сказала:

– Здравствуй, бродяга. Опять опаздываешь? Я ждала тебя еще вчера.

– Оллра, – как-то по-особенному улыбнулся Брегол и быстро подошел к супруге, а я невольно залюбовалась ее строгим профилем, который и сейчас был вполне достоин того, чтобы его вытачивать в камне. Красивый овал лица, лишь слегка потяжелевший в нижней части, густые каштановые волосы, тщательно уложенные в высокую прическу, глубокие карие глаза, четкая линия рта, волевой подбородок… Она и в пятьдесят смотрелась удивительно гармонично. Поразительно красивая женщина.

– Матушка… – слаженно поклонились Велих и спешившийся Лех.

Зита проворно спрыгнула с облучка и, не стесняясь посторонних, с облегченным вздохом и видимой радостью обняла свекровь, а Лука с восторженным воплем спрыгнул с облучка. Правда, быстро опомнился и принял благообразный вид, с легким смущением покосившись в сторону деда: бабушку он помнил плохо, а потому не был уверен, что она окажется в восторге от этого шума.

Однако госпожа Оллра не рассердилась, а лишь тепло улыбнулась и протянула к мальчику руки.

– Ну здравствуй, непоседа. Задал ты задачку родителям, да? Небось, всех замучил по дороге?

– Неа, – шмыгнул носом мальчик. – Только деда и маму.

– Значит, совсем большой стал. Мужчина. Иди-ка, я тебя обниму наконец…

Я тихонько вздохнула, искоса наблюдая, как Лука, мигом признав бабушку, уже взахлеб рассказывает ей о своих приключениях, а та с важным видом кивает и одновременно посматривает на обоз: правильно ли мужики тащат драгоценные свертки, не побили ли чего, не попортили? Пару раз властно кивнула, сделав кому-то выразительный знак, и возницы без малейших возражений перетащили какой-то тяжеленный тюк на другой конец большого двора. А сама тем временем снова повернулась к беспокойно прыгающему на ступеньках внуку, спешащему поделиться яркими впечатлениями.

Вокруг моментально стало шумно и деятельно, будто никто только что не умирал от жары и усталости. Люди носились, как вспугнутые мухи. Кто-то ворчал, кто-то ругался на соседа, отдавившего впопыхах кому-то ногу, кто-то молча мечтал о скором отдыхе. Брегол, бросив несколько отрывистых фраз, уже умывался из большой бочки, Велих со смехом ему помогал. Яжек взъерошенным воробьем метался от повозок до амбара, а оттуда – до конюшен, помогая приунывшему Янеку с лошадьми. Северяне неутомимо оттаскивали в дом то, что не бьется и не ломается от их вечных споров. Крот с Ресом, поднатужившись, потащили на место распахнутые к нашему приезду створки массивных ворот… а ночь-то уже не за горами. Еще час-два, и станет совсем темно.

– Трис, ты куда? – беспокойно обернулся Лех, когда я решительно направилась к одной из повозок и выудила оттуда свой дорожный мешок.

– Пойду поищу комнату на ночь, а то поздно уже.

– Зачем? – нахмурился и Велих. – Мы с радостью примем тебя в своем доме. Места на всех хватит, а те, кому не хватит, спокойно переночуют на сеновале. Ночи сейчас теплые, комаров тут нет…

– Спасибо, не стоит беспокоиться, – вежливо улыбнулась я, подметив, что теперь и Брегол с женой смотрят на меня с укором и явным неодобрением.