|
Он даже посторонился, пропуская в камеру Жара, прикрыл за ним дверь и подпер ее спиной. Пусть полюбуются напоследок, а то мстительный наместник может и трупу наказание назначить: голышом на кол насадить или за ноги подвесить, покуда не сгниет. А хорошо он все-таки Румза приложил, хе-хе! Весь город уже знает. Кабы не саврянином был, даже пожалели бы его. Рыска упала на колени возле тела (как померещилось в полумраке, уже обезглавленного), схватила его за плечи… и ощутила под пальцами только мокрую ткань рубашки. Девушка взвизгнула от неожиданности, отпрянула. Жар, не веря глазам, подскочил к лавке и рывком сдернул тряпье, словно надеясь обнаружить узника под ним. — Ах ты… Рыска истерически рассмеялась. Под лавкой чернел крысиный лаз. Звякнуло, щелкнуло. Когда Жар обернулся к двери, на ней уже висел замок, а тюремщик спешил к выходу, тряся связкой ключей, как колокольчиком. — Эй, ты чего, котяра?! — возмутился вор, подбегая к решетке. — Выпусти нас! — Посидите тута до разбирательства, а то ищи вас потом, подозрительных! — не оглядываясь отозвался стражник и уже с середины коридора завопил: — Побе-е-ег! * * * Фесся молча глядела, как муж наматывает портянки и обувается в лапти. Тишина была тяжелой, напряженной. Лучше бы ругань, упреки, слезы, чем такое вот грозовое ожидание. — Ну пошел я, — неловко сказал Цыка, выпрямляясь. — Давай поцелуемся на дорожку, что ли… Жена покорно позволила ему привлечь себя к груди, коснуться неподвижных губ. — Бессовестная ты баба, — не выдержал батрак. — Муж на полгода уходит, а она его даже проводить по-доброму не желает! — Что?! — прорвало Фессю. — Это я-то бессовестная?! Сам нас бросил, еще и упрекает! Муж страдальчески поморщился: ну вот, опять все сначала! И как ей объяснить?! — Не бросил, а наоборот — забочусь, деньги для семьи зарабатываю, горба не щадя! — Как будто нам и так чего-то не хватало! Дом почти достроен, две коровы есть, приданого и дареного полный сундук. Иные на меньшее от хозяев уходят, в землянке по три года живут, но как-то же поднимаются! Сурок и тот с плешивого теленка начинал, за полсребра на скотобойне купленного. — А я не хочу «как-то»! — Цыка в сердцах ударил кулаком по ладони. — На кой три года терять, если можно сразу на ноги встать? — Вот! Это ты не хочешь! Тогда и не ври, что для семьи! — Для сына моего! Мне лучше знать, что ему нужно! — А может, это девочка? — ядовито предположила Фесся, опуская руку на зашевелившийся живот — ребенок как будто понял, что речь идет о нем. — Мальчик, — уверенно возразил муж, — я у Рыски спрашивал. И не хочу, чтобы он, как я, в нужде рос! — Так ведь нет никакой нужды. — По щекам жены снова покатились слезы. — Потерпеть только чуток, главное — вместе… Как же я одна рожать-то буду?! — Что, и рожать вместе с тобой?! — Постоял бы рядом, за руку подержал! — Фесся порывисто вцепилась в его локоть, как будто время уже подошло. — Да ты чего, — растерялся батрак, выдергивая руку, — меня мужики засмеют, а тебя бабы! — Пускай, зато мне спокойнее будет! — Вот еще, придумала глупость! — Цыка распахнул дверь. |
