- Сберегу, отец, не сомневайся! – твердо сказал Леонид. – Не лежит душа у меня к новой власти, ой, не лежит! Но слова отшельника лесного помню: «другой не будет». А, значит, с этой придется мириться и жить… Переборю себя, что ж делать. Ради семьи, ради детишек наших будущих переборю… За них биться буду, сколько Господь мне жизни положит…

                 - Вот и славно, сынок! Рад, что принял ты такое решение! А с пути тебя не своротишь, уж я то знаю! – просиял Иван Лукич… 

                 На свадьбе Леонида и Фроси гуляло все село. Даже Соловьяненко, узнав от кого-то о свадьбе, примчался все в той же пулеметной тачанке и, выслушав с улыбкой упреки селян за подавленную птицу, подарил Сербину новенький «Маузер» в лакированной деревянной кобуре, а Фросеньке - весь изукрашенный медалями с царским профилем, сверкающий начищенными мелом боками, пузатый самовар.

                 А уже через неделю бойцы сотни, названной с легкой руки Сербина «Летучей», приступили к занятиям по боевой подготовке.

                 Леонид готовил казаков, как готовили его самого «деды» в пластунской команде. Всему учил он бойцов: и искусству маскировки, да так, чтобы в ровном поле тебя не сыскать было, и как распознавать и прятать след на пыльном шляху, и как от погони уйти, растворившись в складках местности… Учил тайным знакам общения, чтобы тишину не нарушать, учил, как костерок развести под проливным дождем, да чтоб без дыма…

                 Через десять дней перешли в стрельбе, метанию ножей, рукопашному бою. Стреляли на шаг, на голос, на вспышку света… Стреляли лежа, стоя, на бегу, в кувырке, в прыжке с коня… Ножи метали из любого положения…

                 Трудно давалась казакам пластунская наука. Не все выдержали нагрузки, не все выказали способность стрелять без промаха, распознавать и путать следы…

                 Через месяц усиленной подготовки в сотне из ста пятидесяти человек, набранных изначально из добровольцев, осталось семьдесят восемь…

                 Проводить смотр сотни приехали Сухов и Соловьяненко. В учебном лагере, разбитом на участки для занятий, и огороженном колючей проволокой, ветер гонял седые ковыли. Военных встретил Сербин верхом на Орлике – подтянутый, прямой, туго перетянутый ремнями портупеи… Проводив проверяющих на центр лагеря, где стоял устремившийся в небо флагшток, он доложил, что сотня к смотру готова.

                 - Да где сотня? – удивленно спросил Димка, оглядывая лагерь. – Нет же никого!

                 - Все здесь! – ответил Сербин. – И готовы действовать! Ждут только сигнала…

                 Сухов только ухмыльнулся в жесткие усы, а Соловьяненко продолжал вертеть головой во все стороны.

                 - Да что ты меня дурачишь здесь, товарищ Сербин?! – наконец, не выдержал Димка.