«Ну, конечно же, — вспомнил Веник. — Я-то поднялся для медитации на вершину священного Йимы, а Рамат лежит, наверное, у себя в келье».

Он пошёл тропинкой, убегающей по пологому склону. Бархат ночи стелился под ноги, а небо играло праздничными огнями. Было необычайно свежо и прекрасно. Хотелось остановиться, дышать, думать… Но Веник спешил. Он знал, что очарование вот-вот пройдёт и навалится усталость.

Вениамин вошел во внутренний двор. Он никого не встретил, хотя в это время послушники обычно толпились как раз во внутреннем дворе, отдавая благодарность Ноа за прожитый день. Однако, нырнув под плотный полог келейного зала, Веник был ошарашен количеством людей с факелами в молчании стоявших вдоль стен. Стоило ему возникнуть на пороге, как ударили гонги.

«К худу или к добру?» — только и успел подумать Веник, как послушники начали славить его.

«О бесстрашный! О тот, чье движение подобно ходу Ноа по небу! О срастающийся с бездной!» — возглашал один из послушников, и толпа взвывала от восторга.

«Похоже, брата я спас», — подумал Веник.

Нужно было сматываться. Ведь свои бумаги Веник переложил совсем в другое место. Как там оно называлось? Земля Иисуса?

Земля Иисуса… Название это чем-то травмировало психику, грызло. Едва уловимо, на грани восприятия, но все-таки грызло. Однако осмыслить сию непонятную боль времени не было. Ведь бумаги попали на землю какого-то там Иисуса, а сам Веник грешным делом возглавлял сейчас процессию послушников с песнями тащившихся в храм. Пожалуй, если срочно не предпринять ничего, усадят они его «на божничку», и будут молиться ему, аки живому Богу… Вот ведь попал. Только святости ему сейчас и не доставало…

Конечно, вспоминая канцелярское раздолбайство, можно было надеяться, что Веника вообще никто не хватится. А может и после смерти удастся просочиться. Надо ведь когда-то и расслабиться, удовольствие получить, ведь в кои-то веки сподобился. Многим ли везет, чтобы вот так ни за что, при жизни? Конечно, всякое бывало: где-то с бабами везло, где-то с деньгами, но чтобы вот так?

Но как же тот, в черном костюме и лаковых ботинках?

— …и демоны отступили перед ним! — провозгласил в этот момент запевала хора особенно гнусаво и пронзительно.

Веник вздрогнул. Вообще-то стоило бы послушать историю о собственном героизме. Когда еще расскажут? Ого, оказывается, он бесстрашно вошел в кровавую реку, и воды ее расступились. А Демоны устрашились вида его и бежали с берегов…

«Э, нет, — весело подумал Веник, слыша, как его уже практически обожествили. — Пора сматываться. Того и гляди: чудеса являть заставят».

И тут лица послушников стали как-то странно разбухать, а потом и вовсе пошли рябью, как изображение в испорченном телевизоре. Веник стал озираться и замечать то тут, то там струйки жирного дыма. Пожалуй, еще пару секунд, и он точно бы определил растительную причину монашеского экстаза, но и сам уже нанюхался. Сознание его заволокло наркотической пеленой, и он провалился в сон. Оно и, кстати, сколько ж можно бодрствовать на благо человечества?

Но и во сне отдохнуть Венику не дали. Явился кто-то тощий, закутанный в плащ с капюшоном, перхающий, как овца.

— Вот ты значит каков? — начал гость не здороваясь.

— Не нравлюсь — так проваливай, — буркнул Веник. Он, наконец, расслабился и хотел теперь спать. Даже этот бездарный кошмар мог бы догадаться, что не так-то это просто: туда, потом обратно, и четыре дня не жравши.

— Черта боишься? — захихикал кошмар. — Бойся другого! Что тем, в канцелярии? — чужая жизнь — вода! А вот ОНИ….! ОНИ не простят….