Он услышал, как Пегги вновь топнула ногой.

— И за кого это я должна выйти замуж? За кого?

Действительно, за кого, подумал Эдвард, но вслух не произнес ничего, кроме «До свидания, Пегги». Он не обернулся, потому что не был уверен, что, взглянув на нее, сохранит решимость уехать.

Глава 22

На следующий после охотничьего бала день к пяти часам вечера в замке Роулингз не осталось ни одной занятой гостевой комнаты. Виконтесса и ее друзья уехали вскоре после ленча, хотя и не без подозрительных взглядов и шушуканья в сторону Пегги. Девушку это совершенно не волновало, она была рада расстаться с ними.

Но, несмотря на полное безразличие, которое Пегги разыграла перед лордом Эдвардом в детской, она была глубоко несчастна в связи с его переездом из Роулингза. Понимая и умом, и сердцем, что стоит за его решением, она чувствовала полную опустошенность. Никогда, никогда Пегги не собиралась с ним спать и все же не понимала, что с ней происходит.

Она всегда гордилась тем, что живет головой, а не сердцем, но в ночь бала получилось так, что тело взяло верх, отставив в сторону и голову, и сердце. Было бы неправдой сказать, что она сожалела о происшедшем, потому что это было самое чудесное переживание в жизни Пегги. Но она сожалела о последствиях того, что случилось: лорд Эдвард счел себя обязанным предложить ей замужество.

А она, конечно же, ему отказала.

Пегги понимала, что такое решение могла принять только самая глупая девушка в Англии. В Лондоне полно матрон, которые не пожалели бы своих лучших драгоценностей, чтобы заполучить такого зятя. А она, Пегги, просто отмахнулась, словно ее пригласили на чай.

Но как же она могла выйти замуж за человека, который попросил ее об этом лишь из абсурдного чувства долга? Что это был бы за брак? Любое замужество — вещь довольно неприятная. А уж если оба супруга понимают, что их союз возник из-за минутной слабости… Нет, Пегги скорее умерла бы, чем ответила согласием на такое предложение.

Но это вовсе не значило того, что она не умирала теперь.

Потому что Пегги любила его. Она полюбила Эдварда в тот день, когда впервые увидела его в Эпплсби. То, что случилось в ночь охотничьего бала, вовсе не было моментом плотского влечения. Все произошло потому, что Пегги была безответно и бесповоротно влюблена в Эдварда, а его поцелуи прогнали все доводы рассудка.

Она отдавала себе отчет в том, что он ее не любит. Ни слова любви не сорвалось с его уст в те моменты в ее постели, когда наконец оба начали осознавать смысл содеянного ими. Он раскаивался и ругал себя, но ни разу не посмотрел на Пегги и не сказал, что любит ее.

И именно поэтому она не могла выйти за него замуж.

Если бы она была девушкой другого сорта, возможно, она и стала бы его женой и жила бы надеждой, что когда-нибудь в нем проснется чувство к ней. Но Пегги была слишком гордой. Если он не любит ее, то больше не получит, как бы она сама ни изнывала по нему. С ней останется память о той единственной, удивительной ночи, которую они провели вместе, и этого будет достаточно. Достаточно, чтобы поддерживать ее всю жизнь, думала Пегги с надеждой.

Дни растягивались в недели, суровые ветры декабря бились о камни дома, а чувство Пегги не притуплялось. Она решила, что, хотя ее сердце разбито, никто не узнает об этом. Она собиралась хранить любовь в полной тайне, которую никогда и никому не откроет, особенно объекту этой любви. Девушка прекрасно понимала, что она далеко не первая из тех, кто имел несчастье полюбить красивого сердцееда, и, несомненно, не будет последней.

Пегги еще никогда не влюблялась. Образ Эдварда запечатлелся в ее сознании и всплывал перед ее глазами в самые разные моменты. Она могла отправиться навестить какую-нибудь семью арендаторов, как внезапно нахлынувшие воспоминания о том, как руки Эдварда обнимали ее, его губы жадно ее целовали, заставляли девушку замирать на полушаге.