— Я прекрасно знаю, что произошло в прошлый раз. Как вы помните, я тоже там присутствовал. Но вам нет нужды беспокоиться. Я хочу только поговорить.

— Вы и в прошлый раз хотели того же, — напомнила Пегги.

— Очень важно, чтобы вы позволили мне войти.

— Что подумают слуги? Миссис Прейхерст будет…

— К черту миссис Прейхерст!

Эдвард ногой распахнул дверь, захлопнул ее за собой и прошел в тепло комнаты, освещенной веселыми бликами огня. С прошлого раза Пегги там кое-что переменила. Над камином висел выполненный еще до замужества портрет его матери, и добавилось ваз с цветами — они теперь стояли повсюду. А на туалетном столике лежала чертова книжица стихов о любви, которую Картрайт дал ей накануне, некоторые страницы были заложены ленточками. Эдвард подошел и взял ее в руки.

— Это, — драматическим тоном проговорил он, потрясая маленькой книгой в кожаном переплете, — именно то, о чем я хотел с вами поговорить.

Теперь Пегги стояла, сложив руки на груди, на ее губах играла лукавая улыбка.

— О? Вы желаете обсудить сонеты Шекспира?

— Вовсе нет. — Эдвард направился к ней, размахивая книжкой. — Я хочу поговорить о Картрайте.

Один уголок рта Пегги пополз вверх.

— Хорошо, Эдвард, я понимаю вашу ревность. Признаю, вы первый с ним познакомились!

Кулак Эдварда обрушился на подвернувшийся под руку ночной столик, который оказался довольно хрупким и не устоял под ударом, превратившись в кучу дощечек и бронзовых деталей. Пегги спокойно посмотрела на остатки столика. Другая бы кинулась спасаться.

— Теперь вам лучше? — сухо осведомилась девушка. — Может, еще чего-нибудь изволите поломать? Как насчет вон той вазы? Это, кажется, фамильная реликвия. Или, может, вы предпочтете ударить меня?

— Никогда в жизни я не поднял руки на женщину, — механически отозвался Эдвард. Он сам пришел в замешательство, сокрушив столик. Он не хотел ударять по нему с такой силой. Но он не намерен позволять сбивать его с мысли. Это один из ее приемов. Ей не удастся свернуть его с дороги. — Послушайте, Пегги…

— А что, у меня есть выбор? — Пегги опустила руки и направилась к кровати, где она, видимо, лежала, когда он постучал в дверь. Сняв домашние туфли на высоком каблуке, она спрятала голые ноги под тяжелую перину. — Надеюсь, вы не против, — кротко проговорила она, сев на кровати и обхватив руками колени. — Знаете, довольно прохладно.

На этой огромной кровати она выглядела такой маленькой и невинной, что на какой-то момент Эдвард забыл, зачем он, собственно, пришел. Он представил себе, как забирается с ней в эту кровать, небрежно, будто они давно женаты и каждую ночь спят вместе. Вот он спускает пеньюар с гладких белых плеч и целует шелковистую кожу…

Тут он увидел у себя в руках книжку. Он начал было говорить, но голос сел настолько, что невозможно было разобрать слов. Эдвард прокашлялся.

— Пегги, я не могу этого допустить.

Она настороженно наблюдала за ним, подперев кулачками подбородок.

— Не можете допустить чего?

— Я не могу допустить, чтобы вы вышли замуж за Алистера.

— Вы не можете. — Ее лицо скрывала тень. Свет от камина не достигал до изголовья кровати.

— Нет, не могу. Вы не подходите друг другу. Вы, в конце концов, сделаете друг друга несчастными, а я не хочу, чтобы это случилось ни с кем из вас. Поэтому я пришел, чтобы сказать вам… придется объяснить Алистеру, что вы не можете выйти за него замуж.

Из сумрака отчетливо прозвучал голос Пегги:

— Во-первых, Эдвард, Алистер еще не просил меня выйти за него замуж.