Пегги энергично повернулась, так, что кринолин немного задрался, наградив мужчин видом ее тонких лодыжек, и вышла из комнаты. Эдвард посмотрел на Алистера, который все еще корчился со своей ноющей рукой, и поспешил за девушкой. Он настиг ее в Большом зале, поймал за руку и потянул в тень громадной опорной колонны.

Пегги, зеленые глаза которой стали совсем круглыми, как у загнанного зверя, пятилась, пока не почувствовала спиной гладкую поверхность колонны, но при этом старалась не ударить в грязь лицом: подбородок девушки был высоко поднят, на лице застыло выражение беспечности.

— Что вы хотите? — дерзко спросила она, складывая руки на своей маленькой, но — Эдвард теперь хорошо знал это — совершенной формы груди.

Эдвард уперся своими ладонями в колонну по обе стороны ее узкой талии. Он посмотрел на Пегги сверху вниз, чувствуя, как в груди начинает глухо стучать сердце. Ни одна женщина не действовала на него так, как эта миниатюрная зеленоглазая колдунья. Эдвард не понимал, как такое могло случиться, но она украла у него сердце, и его совершенно не заботило, вернется ли оно опять когда-нибудь к хозяину…

— Послушайте, — сказал он, его голос звучал, как далекие раскаты грома. Эдвард чувствовал запах Пегги: что-то нежное, чистое и свежее, словно аромат полевых цветов. Это сбивало его с мысли. Он заметил, что ее губы соблазнительно сочны, даже когда неодобрительно сжаты.

— Что? — спросила она нетерпеливо — Что вам нужно? Энн Герберт ждет меня в…

— Знаю, знаю, в оранжерее. — Господи, из чего сделана эта девушка, неужели из камня? Как она могла забыть безумную страсть, которую они оба испытали прошлой ночью? — Послушайте, Пегги. Вы кое-что должны сказать Алистеру.

— Я должна что-то сказать Алистеру? — Голос Пегги поднялся на октаву. — Хорошенькое дело!

— Ш-ш! — Эдвард приложил палец к ее скривившимся от негодования губам. — Не так громко, он услышит…

— Он ваш гость. — Палец мешал Пегги говорить. — Почему бы вам самому не сказать ему это кое-что!

— Я уже говорил. — Эдвард убрал руку от лица девушки и быстро положил ее на прежнее место, поскольку Пегги сделала быстрое движение, попытавшись выскочить из ловушки, которую он соорудил. Что с ней? Он думал, после прошедшей ночи в ней не должно остаться ни капли стыдливости. Почему она так холодна? — Алистер не послушает меня, Пегги. Я не хочу делать ему больно…

— Я тоже.

— Придется. Если, конечно, вы не хотите, чтобы я вышиб из него дух.

— Не понимаю, что за ребячество. — Голос Пегги упал до шепота, но продолжал звучать так, будто она отчитывает ребенка. — Вы же понимаете, что случившееся между нами прошлой ночью ничего не меняет.

Эдвард недоверчиво уставился на девушку:

— Ничего не меняет? Это меняет все!

— Нет. — Ее подбородок стал еще упрямее. — Просто мы опять потеряли головы. Лучше все забыть и вернуться к нашим повседневным делам.

— Вернуться к повседневным делам? Пегги, ты в своем уме? Разве ты не видишь? Я люблю…

Эдвард даже не заметил, как все произошло. Как вспышка из тьмы, вдруг возникла ее ладонь, и Пегги ударила его по щеке. Удар был скорее унизительным, чем болезненным. Изумленно глядя на капризную девчонку, Эдвард не проронил ни звука. Он пытался сказать, что любит ее, а она отвесила ему пощечину! Может, девушка и впрямь не в своем уме? Хотя ее глаза полны слез, а не ненависти, к тому же она всхлипнула. Что же с ней?

Пегги так разволновалась, что не могла вымолвить ни слова. Эдвард хотел было поймать ее за плечи, чтобы не дать убежать, но Пегги успела увернуться.