— Почему? — Эдвард раздраженно вскинул голову. — Все меня об этом спрашивают! И никто, похоже, не понимает, что принять титул, который по праву принадлежит другому, мне не позволяет совесть!

Тонкие брови Пегги поползли вверх.

— Совесть? Крайне удивительно обнаружить ее у представителя вашего класса. А я думала, что эти чувства канули в Лету с рыцарями Круглого стола.

— У вас довольно смутные представления о моем классе, как вы это называете, — заметил Эдвард. — Могу я узнать, что мы вам сделали, чтобы заслужить такое осуждение?

— В том-то и дело, что ничего. У вас в руках богатство и власть, но вы ничего не делаете для тысяч таких, как я, у кого нет ничего.

Эдвард выпрямился.

— Но послушайте…

— Не отрицайте. Я не вижу, чтобы вы, сидя в палате лордов, отстаивали реформы. Не вижу, чтобы вы работали ради простых людей. Готова биться об заклад, вы хотели найти Джереми единственно для того, чтобы хлопоты по имению не мешали вам вести праздный образ жизни.

Эдвард был настолько ошеломлен, что не мог подобрать слов. Еще ни разу в жизни никто не позволял себе так с ним разговаривать, тем более женщина, и уж точно женщина, которая моложе его лет на десять и намного ниже по положению. И плевать, что в ее словах были зерна правды. Он был глубоко оскорблен тем, что она заподозрила его в гедонизме.

— Ах так, мисс Макдугал, — сухо сказал он, скрестив руки на груди, бессознательно повторив ее позу. — Вы сказали, что больше не хотите играть в игры. Тогда, думаю, пришло время обсудить ваше будущее, как вы считаете?

Пегги посмотрела на гостя так, будто вдруг поняла: перед ней сумасшедший.

— Прошу прощения?

— Ваше будущее. Ваше и Джереми. Вы ведь задумывались хоть раз, что будет, когда кончатся денежки вашей матери?

Темные тонкие брови вопросительно нахмурились.

— Что вам известно о моих средствах?

— То, что их не много и надолго не хватит. Давайте будем откровенны, мисс Макдугал. — Эдвард нарочито грубо оглядел ее с ног до головы. — Вы ведь только что доказали, что умеете быть откровенной.

Он никак не мог ожидать, что девушка зальется краской. Нежные щеки вдруг стали пунцовыми, и она потупила взгляд.

— Метко, — признала Пегги без тени улыбки.

Эдвард обрадовался, что наконец удалось хоть в чем-то взять верх над ней.

— Ну, хорошо. Вы отвергли и предложение моего агента, и по меньшей мере одно предложение руки и сердца. Так каковы же ваши планы на будущее? Собираетесь вечно жить на подачки от церкви?

— Конечно же, нет, — фыркнула Пегги. — Это временная ситуация.

— Временная? Значит, вы ожидаете других, более выгодных брачных предложений?

Она вздернула подбородок и повторила:

— Конечно же, нет. Я никогда не выйду замуж.

— Понятно. — Эдвард потер щеку, изучающе глядя на нее. — Потому что ненавидите всех мужчин?

— Я ненавижу не всех мужчин, — заявила Пегги. — Только некоторых. Но не по этой причине я никогда не выйду замуж. Я не сделаю этого потому, что действующие на этом острове законы, которым мы вынуждены подчиняться, делают замужних женщин рабынями своих мужей. Замужняя женщина не может владеть имуществом, не может расторгать брак, даже если муж жестоко обращается с ней или фактически бросил ее, а опека над детьми от такого брака, безусловно, передается мужу, невзирая на то, что он хам и невежа…

— Все ясно. — Эдварду не удалось сдержать ухмылку.