— Дьявол! — выругался Картрайт, промахнувшись в очередной раз. С земли поднялась стайка фазанов, вспугнутая грохотом его ружья, а также еще нескольких отозвавшихся эхом выстрелов. Видно, гости, рассыпавшиеся по перелескам и лугам имения Роулингзов, тоже тщетно пытались попасть по птицам. Картрайт повернулся к хозяину: — Я бы подстрелил одного, если бы не это дурацкое завывание.

— Не понимаю, о чем ты? — Эдвард продолжал напевать, его ружье весь день бесцельно лежало на плече. Он не сделал ни единого выстрела. Почему-то не мог себя заставить.

— Ты прекрасно знаешь о чем, несносный мерзавец. Об этом вот. О твоем завывании.

— Об этом? — Эдвард промычал еще такт. — Это тебя донимает?

— Черт возьми, ты прекрасно понял, что именно это! — Алистер отбросил с лица прядь длинных светлых волос и посмотрел на Эдварда, который был выше его и лучше сложен. — Позволь-ка мне сказать кое-что, Роулингз. Мы с тобой вместе немало повидали.

Эдвард начал пробираться по снегу к лощине, которая выглядела многообещающей, и Картрайт поплелся за ним, не прекращая занудствовать:

— Мы вместе пережили ту чертову школу-интернат, терпели придирки одних и тех же преподавателей, учились у одних и тех же профессоров в Оксфорде, даже много раз спали с одними и теми же девицами. Я видывал тебя в плохом настроении, я помню тебя пьяным в дым, я видел тебя ослепленным яростью, но я никогда в жизни не видел тебя таким вот.

Эдвард продолжал напевать свою песенку. Может, кому-то зимы в Йоркшире и кажутся слишком холодными, но только не ему. На нем была подбитая мехом куртка, длинный плащ, теплые сапоги. С ним был его охотничий пес и фляжка с коньяком. Ему было тепло, и он был всем доволен, как ребенок. Никакие слова Картрайта не могли испортить ему настроение. Он был счастлив.

— И вот, — пыхтел Картрайт, карабкаясь за другом, — я спросил себя, что заставляет Эдварда так странно себя вести? Что могло произойти в его жизни, чтобы он стал таким невыносимо скучным субъектом? И я нашел ответ. Ведь это девушка, я прав?

— Девушка? — улыбнулся Эдвард сам себе, сползая вниз по очень крутому и скользкому склону оврага. — Какая девушка?

— Ты знаешь, о ком я говорю. Среди всех наших общих знакомых только одна такая девушка. Я же не слепой, как ты можешь догадываться. Я видел, какими глазами ты смотрел на нее вчера вечером…

— Дружище, о чем это ты говоришь?

— Черт, ты знаешь, о чем. Вот что я скажу тебе, Роулингз: отчаливай от нее, тебе же будет лучше.

— Да ну? Почему же?

— Во-первых, из этого ничего не получится. Тебе придется или жениться на ней, или забыть ее навеки, потому что она вряд ли прыгнет к тебе в постель, как портовая шлюха.

— С чего ты взял?

— Она дочь священника, так? Кроме того, ты же видел ее вчера вечером. Как она отделала Арабеллу! — Эдвард с удивлением заметил нотки восхищения в голосе Картрайта. — Такие вещи требуют характера, Эдвард. Я знаю, как ты относишься к Арабелле, но я точно знаю, что не первый говорю тебе — эта женщина становится настоящей стервой, когда ей нужно. А то, как девушка, глядя виконтессе прямо в глаза, заявила, что ей нет нужды больше заниматься твоим хозяйством… — Алистер одобрительно гукнул. — Господи, вот было зрелище! Хотел бы я увидеть все это еще разок.