Переговорщиков прибыло трое. Двое из них — офицеры, а переводчик чином значительно ниже. Может капрал, а то и сержант, в их воинских знаках различия я пока ещё пока не разбираюсь.

Кстати, по-русски парень лопочет вполне сносно, с едва заметным акцентом.

— Откуда так русский знаешь? — поинтересовался я у него, когда отзвучали необходимые приветствия.

— Моя семья за месяц до начала Третьей мировой из Тюмени в Новую Зеландию переехала. Пятнадцать человек. Всем составом уезжали — от стариков и до внуков. А как война грянула, тут уже не до изучения языков стало. Так и жили на купленной там ферме своей маленькой русской общиной. Невест тоже из русскоязычных старались брать. Так что я их язык наверное даже хуже знаю, чем русский, — улыбнулся конопатый парень, с простецкой рязанской физиономией.

Признаюсь, удивил он меня. Двести лет хранить знание родного языка — это сильно.

— Ну, давай, переводи, с чем к нам гости пожаловали, — пришлось прервать мне его рассказ, который бы я с удовольствием послушал, и заняться государственными делами.

Первым взял слово полковник Тимоти Матепараи.

— Новая Зеландия — свободная страна. Ещё с колониальной эпохи, уходящей в историю на многие века назад, у жителей нашего государства существовали безусловные права собственности на землю в результате действия принятой в Соединенном Королевстве Вестминстерской правовой системы. Благодаря этому на островах стал развиваться свободный рынок земельной недвижимости, а покупателям предоставлялся кадастровый паспорт. Этот важный момент привел к быстрому становлению сельского хозяйства, поскольку владельцы земли могли быть уверены в том, что вложение их денежных средств и усилий не будут напрасными, — начал он свой рассказ с экскурса в далёкое прошлое, — Наши законы прошли испытания веками и до нас дошли в первозданном виде. Неизменность основных законов, действующих уже более четырёхсот лет — предмет законной гордости каждого новозеландца. Правительство Новой Зеландии непосредственно не участвует в регулировании или установлении цен на какие-либо сельскохозяйственные товары — они полностью зависят от колебаний рынка, причем все риски ложатся на плечи фермеров. Полномочия руководства страны в аграрной сфере ограничиваются только сбором налогов на мясо и молоко, что позволяет проводить научные исследования и разработки, которые вносят существенный вклад в развитие отраслей животноводства. В этом наша сила и наша слабость. У нас нет жёсткого государственного управления.

— Разве это плохо? — спросил я у полковника, про себя уже прикидывая их модель управления государством применительно к своим вотчинам.

— Для фермеров и бизнеса — замечательно, но когда появляется внешний враг, то выясняется, что все мы разобщены на десятки, а то и сотни небольших анклавов. Ни один из них сам себя защитить не в состоянии.

— А от кого вам защищаться? — ухватился я за интересную оговорку, заслужив уважительный взгляд переводчика, — На юге у вас одни пингвины, Австралии вы тоже не нужны, у них своей территории с избытком. Ещё и почти незаселённая Тасмания имеется.

— У нас Фиджи в соседях, — вздохнул полковник.

— Не понял. Это же острова с туземцами? — помотал я головой, с трудом вспоминая карту мира, в плане рассмотрения на ней микроскопических островков.

— Если бы, — открыл рот второй новозеландский офицер, майор Ричард Китинг, — До войны у Фиджи были самые востребованные батальоны ООН, которые постоянно ими использовались в Южном полушарии.