За пять лет до начала Второй мировой войны японские кислородные торпеды были приняты на вооружение.

Императорский флот Японии, традиционно придававший большое значение торпедному оружию, сразу оценил оказавшиеся в их руках новые возможности. Если раньше торпеды считались оружием исключительно ближнего, и прежде всего ночного боя, то теперь появилась возможность эффективно применять их и в дневных эскадренных сражениях, причём на предельных дальностях артиллерийского огня главного калибра тяжёлых крейсеров. Ещё одним важным плюсом новых торпед была их малозаметность — благодаря отсутствию азота они почти не оставляли пенного следа на поверхности. Не говоря уже о мощной боевой части, позволяющей одним попаданием если и не потопить, то гарантированно вывести из строя практически любой корабль.

Всё это не могло не повлечь за собой серьёзных изменений в тактике применения торпедоносных сил.

Руководство Императорского флота предприняло все возможные усилия, чтобы сохранить в тайне качественный скачок в ТТХ своего нового оружия. Прежде всего, это касалось использования кислорода в качестве окислителя. Японцы полагали, что знание даже одного этого факта позволит потенциальным противникам вычислить всё остальное и, соответственно, разработать контрмеры. В технической документации, маркировке деталей, наставлениях по эксплуатации было запрещено даже само слово "кислород" — окислитель для новых торпед обтекаемо именовался дай-ни куки — "воздух № 2".

Поговорить с Сидзуо Ояги мне удалось только после прибытия в порт. Встречу с новозеландцами я решил провести в кают-компании крейсера "Рюдзин", оттого и решил прогуляться с японским инженером по причалу, чтобы нам никто не мешал поговорить, а заодно и не подслушивал.

— Ваше Сиятельство, — к моему удивлению, обратился ко мне японец на русском, довольно удачно выговорив слова обращения. Впрочем, на этом его языковые знания и закончились. Дальше мы беседовали на японском, — Я довольно неплохой инженер и поэтому, при любой возможности старался рассмотреть двигатели на русских дирижаблях. Как я понимаю, вам при помощи магии удаётся разогнать воздух до больших скоростей. Это так?

— Даже до сверхзвуковых, — подтвердил я, уже понимая, к чему именно меня инженер хочет подвести.

— А воду вы сможете разогнать, используя тот же принцип?

— Мы это уже делаем, и не один год.

— Дайте! Дайте мне такой двигатель и я сделаю для Японии лучшую в мире торпеду! — взмолился Сидзуо.

— Вы даже не хотите узнать, какие требования у меня будут к этому изделию? — усмехнулся я, так как мысль была не новой, и кое-что я уже сам прикидывал и изучал, пользуясь своим допуском в государственный архив, — А впрочем, сначала давайте-ка я вас послушаю. Как вы себе представляете новую торпеду?

— Она будет не хуже кусан-сики гёрай! — клятвенно прижал он кулак к груди.

— Не устраивает, — довольно равнодушно заметил я, — Мне нужна торпеда меньшего калибра, со скоростью более ста узлов и дальностью не менее двадцати морских миль. Да, и она должна быть с головкой самонаведения.

— Это невозможно!

— Вот как? Тогда подскажите, в каком месте я ошибаюсь. Гидрореактивная торпеда калибром в триста миллиметров. Скорость и дальность хода обеспечит техномагический движитель в связке с соответствующими накопителями. Систему акустических датчиков и магнитометрию я тоже беру на себя.

— Но сто узлов?!

— Ничего страшного. Поставите кавитационную головку. Знаете, что это такое?

Судя по широко распахнутым глазам слегка узкоглазого японца, он знал, иначе бы их так не таращил.

— Ничего не выйдет.