— Что? Почему? — кричал с заднего сиденья Василек. Змеев не отвечал. Остановил машину у Неопалимовского переулка. Оставив на переднем сиденье автомат, а на заднем — оглушенного толстяка, побросав на днище темные маски, они выбрались из машины и разбежались в разные стороны.

В подворотне Змеев сбросил ветхое пальто, оставшись в модной кожаной куртке. Быстро зашагал в сторону Плющихи, прислушиваясь к завыванью милицейских машин. Не мог понять, что это было. Что значило это оледенение в центре Москвы. Почему не сработал гранатомет. Какой генератор сверхнизких частот работал за фасадом посольства, внушая ему ужас. Не находил ответа. Осколок в щеке, еще недавно источавший космический холод, теперь горел, будто щеку кололи раскаленной иголкой.

Сарафанов по радио услышал о неудавшемся обстреле американского посольства. Это сообщение не удивило его. Вихрь, который он, Сарафанов, раскрутил посреди Москвы, был перехвачен, раскручен в противоположную сторону, обращен против него, Сарафанова. Так свастика, олицетворяющая солнце и мистическое воскрешение, будучи развернутой против солнца, начинает нести смерть и погибель, олицетворяет кромешную тьму. Он ждал новых для себя потрясений.

Глава тридцать седьмая

Он мчался в машине, слыша погоню. Незримый вихрь гнался следом, захватывая здания, фонари, светофоры. «Высотка» на Смоленской на мгновенье исчезла из вида — ее размыл и унес вихрь. Горящая над крышами реклама «Самсунг» превратилась в багровое облако, — ее замутил налетевший вихрь. Зубовская площадь с пересекавшим ее троллейбусом встала дыбом, потянулась в небо, — это вихрь захватил ее в свое жерло, засосал в бездну вместе с синим троллейбусом, ворохом автомобилей, мигающим светофором. Сарафанов захотел позвонить в офис, к верному помощнику Агаеву. Спохватился, — все утро его «мобильник» молчал, потому что накануне из него была извлечена батарейка. Достал из кармана телефон, вставил батарейку, ввел «пин-код», ожидая, когда мурлыкнет «сигнал включения». И тотчас раздался панический звонок. Звонил Зуев, врач из клиники, в которой лежала мать:

— Алексей Сергеевич, звоню второй день!.. Ваш телефон молчит! — голос врача был глухой, нервный, деформированный вибрацией.

— Что случилось? — Сарафанов чувствовал, как его настигает кромешный вихрь. Тутой, свинченный воздух бьет в оболочку «мерседеса», пытаясь прорваться в салон. Просачивается сквозь скважину телефона, деформируя голос врача, ввинчиваясь в ушную раковину. — Что случилось?

— Несчастье. Ваша матушка скончалась… Вчерашний перебой с электроснабжением… Анна Васильевна находилась в барокамере… Всего полминуты потребовалось для включения дублирующего источника тока… Но в импульсном генераторе произошел частотный сбой. Мы ничего не смогли поделать… Приезжайте.

Вихрь гнался за машиной. Барабанил по обшивке. Швырял в лобовое стекло слепящие комья снега. Этот смерч мог бы захватить «мерседес» в ревущее жерло и взметнуть над Москвой. Швырнуть за облака, а потом кинуть вниз, в пустынные волоколамские леса, на острые копья елок. Но вихрь играл с «мерседесом».