— Погоди, — остановил его Змеев. — За «Пекином» приторможу.

Миновали тоннель под площадью Маяковского. Тормознули за рестораном «Пекин» в том месте, где стоял цветочный киоск, отделяя их от многолюдного тротуара.

— Так, — Змеев вытащил пистолет и приставил его к глазу оглушенного толстяка. — Будешь слушаться, будешь жить. Притворись мертвым жуком и лежи.

С Васильком они перетащили хозяина «джипа» на заднее сиденье. Перевернули носом вниз. Обмотали запястья и щиколотки скотчем. Тот сопел, тяжело вздыхал, горестно притих.

— Раскрывай багаж, — приказал Змеев.

Василек распаковал футляр. Извлек два зеленых пенала, переложил на переднее сиденье рядом со Змеевым. Туда же лег лысый, со стертым цевьем «калашников». Они напялили черные, с прорезями, маски.

— Ну, Господи благослови, — Змеев перекрестил свое черное, с дырами для глаз лицо. Запустил мотор, направил машину в скользящее автомобильное месиво.

Проехали зоопарк с узорной решеткой. Миновали перекресток. Уступами, до высокого заостренного шпиля, возникла «высотка». За ней приближался напыщенный, из гранита и стекла, торговый центр. Змеев нацелил машину в то место, где автомобильный поток раздваивался, и одна его ветвь утекала в туннель, а другая стремилась к повороту на Кутузовский. Игрушечно-белые, с колонками и фронтонами, появились особнячки, чудом уцелевшие среди тяжеловесной застройки. Показался пышный, разукрашенный торт посольства — ограда, будка охраны, геральдическая эмблема с американским орлом.

Змеев стал притормаживать, включая мигающий аварийный сигнал. Почувствовал, как мир вокруг стал меняться. Машина сбавляла скорость, но не потому, что действовали тормоза, а потому что она попала в вязкую плотную среду, в стекловидную прозрачную массу, затруднявшую движение. Остановилась в предусмотренном месте, огибаемая автомобилями. Змееву почудилось, что внутренность салона наполнилась студенистым веществом, которое стало застывать, словно рыбий холодец. В своей вязаной маске с прорезями он вмерзал в студень. Испытывая обморочносгь, чувствуя, что сердце останавливается и тело начинает сотрясать озноб, он с трудом переместился на соседнее сиденье. Раздвинул дверцей плотное, обступившее машину вещество. Опустил ногу на асфальт.

Посольство было близко, желтело фасадом, темнело рядами окон. Среди балкончиков, лепных карнизов, алебастровых украшений смотрело яростное око, в котором трепетала черная плазма, источалась бесшумная энергия. Эта энергия достигала Змеева, проникала в кровь, понижала температуру тела. Его бил озноб. Казалось, воздух вокруг превращается в громадный брусок льда. Он, с опущенной на асфальт ногой, с круглой зачехленной головой, вмерзает в этот брусок, застывая в нелепой, остановившейся позе. Осколок в щеке был источником непомерного холода. От него промерзала гортань, твердел язык, мозг превращался в глыбу льда.

Чувствуя, что умирает, Змеев медленно взял с сиденья гранатомет. С усилием раздвинул пенал. Поднялась прицельная рамка, выступил упор со спусковым крючком. Он повел гранатометом вдоль фасада, выцеливая ненавистное око. Стал нажимать на спуск. Око, дрогнув чернильной тьмой, послало навстречу сверкающий импульс. Этот импульс ослепил, наполнил глазницы сверкающим льдом. Змеев вслепую нажимал на спуск, еще и еще, но гранатомет не стрелял. От посольства через проезжую часть бежали охранники в милицейской форме, стягивали с плеч автоматы.