— Как же это сделать? — поинтересовался Агаев.

Вопрос был задан из вежливости, сама же фантастическая идея и неправдоподобная метафора, казалось, не взволновали Агаева. Он сохранял свою непроницаемую отчужденность. Это не останавливало Сарафанова. Он продолжал попытки увлечь Агаева, разбудить в нем страсть, сделать своим единомышленником, а быть может, и соучастником.

— Мы должны отобрать у захватчиков нашу энергию. Вырвать из своих вен сосущие иглы. Отлепить отвратительные присоски моллюска. Мы должны раскачать ситуацию. Дестабилизировать ее, что приведет к смещению параллелограмма сил, разрушит адскую машину поглощения, освободит гигантский ресурс энергии. А затем мы направим эту энергию на активацию сотого народа, на оживление мертвенных душ. Во времена гнусной горбачевской перестройки был вброшен лозунг: «Демократизация — гласность», стоивший нам государства. Теперь мы вбрасываем лозунг: «Дестабилизация — активация», благодаря которому возродим государство.

— Это означает — «шоковая терапия», — тихо произнес Агаев. Было видно, что услышанное взволновало его. Сквозь кожу аристократического лица, столь тонкую, что на щеках виднелись голубые прожилки, проступил легкий румянец, — Такая терапия приводит к неизбежным жертвам.

— Сейчас усыпленный, пребывающий в летаргии народ, убывающий по миллиону в год, и есть самая страшная жертва. — Сарафанов, вдохновленный успехом, обращал на Агаева весь жар своих убеждений, словно Агаев был частью усыпленного, пребывающего в летаргии народа, который подлежал воскрешению. — Мы запустим вихрь. Изначальный, едва заметный волчок. Крохотный смерч в ограниченной точке пространства. Но потом этот вихрь, по законам турбулентности, станет расти, увеличиваться, вбирать в себя волны энергии, перемещаться, сознавая пульсирующее поле вихря. Волны движения начнут распространяться по громадным пространствам, захватят массы людей, разгуляются среди необъятных русских далей, от океана до океана. Принесут в эти умертвленные земли животворную прану, воскрешающую бурю, светоносные порывы творчества. Народ очнется. Богатырь встанет со своей печи, найдет свою булаву, вновь двинется в вековечный поход, верша вековечное русское дело — Государство Российское… А мерзкий моллюск исчахнет. Жуткая каракатица изойдет ядовитыми чернилами и исчезнет. Медуза лопнет, извергая зловонную слизь. И это и будут жертвы, которые потребует для своего создания «Пятая Империя Русских». Идемте за мной.

Сарафанов поднялся, повел за собою помощника в соседнюю, связанную с кабинетом комнату отдыха. Сквозь потаенную дверь, набрав электронный код, ввел в секретную лабораторию.

Пахнуло озоном, чудесной свежестью, будто ветром горных вершин. В золотистом сумраке горело несколько ярких лучей. Под стеклянным колпаком в аметистовом свете переливался бриллиант. В его гранях дышали тончайшие спектры. Он напоминал звезду, опустившуюся из морозного неба.

— Что это? — изумился Агаев, столько лет работавший у Сарафанова и не подозревавший о существовании этого помещения.

— Это русское чудо, сбереженное мною среди великого разорения. Волшебная звезда, готовая взойти на русский небосвод. Магический кристалл «Пятой Империи», от которого проснутся спящие сердца, воскреснет угасшая вера, народится новое поколение русских подвижников и героев.