Из сосняков, на блестящей дороге, возникла марширующая колонна. Серо-зеленая, в камуфляже, литая, окруженная горячим паром, оглашала воздух ахающей строевой песней. «Из-за леса, леса копей и мечей, едет сотня казаков — усачей…» Они были вовсе не усачи — молодые, стройные, радовались своему слитному множеству, хрусту снега под тяжелыми бутсами, жаркому, на одном дыхании рыку.

Сарафанов с удовлетворением убеждался, что Вуков, помимо красноречивых уверений, действительно обладает организацией — «русской силой», исполненной свежей энергии.

Они двигались по территории пансионата, скрытой от посторонних глаз, где каждый утолок был рачительно приспособлен под спортивные и военные тренировки. В закрытом тире шла стрельба по мишеням из боевого оружия. Так сохраняло стрелковые навыки охранное подразделение, позволявшее Вукову держать при себе небольшой вооруженный отряд.

— Это не всё, что у нас есть, — загадочно подмигнул он, поведя синий глаз куда-то в сторону, за окно. — У нас припрятано кое-что посерьезнее пистолета Макарова. Можем держать под контролем стратегические перекрестки. Можем вести бой с регулярным полком. Можем останавливать танки. — На его крепком лбу образовалось вздутие, как если бы он удерживал лбом движение бронеколонны.

В спортивном зале крепкие парни вели бой на ринге. Другие занимались «русскими единоборствами», швыряли друг друга на матрасы, издававшие гулкие стуки.

Они обошли территорию, где молодые люди бегали на короткие и длинные дистанции, рыли в снегу укрытия, боксировали, ходили строем, превратив пансионат в военно-тренировочный лагерь. Все это нравилось Сарафанову. Внушало надежду на успех замысла, с которым он пожаловал к Вукову.

Они уединились в небольшой теплой комнате. На стене, развернутое, красовалось знамя «Казачьего братства»: красное полотнище, две серебряные скрещенные шашки, золотой православный крест и «перст Божий», под которым была вышита надпись: «За Веру и Отечество».

— Алексей Сергеевич, может, выпьем по стопочке? — многозначительно предложил Вуков, исподволь поглядывая на коричневый кейс, с которым не расставался Сарафанов. — С мороза оно хорошо бы.

— Если можно, чаю, — ответил Сарафанов, и через минуту казак-ординарец поставил на стол два горячих стакана в подстаканниках и вазу с печеньем.

— Как обстановка, Алексей Сергеевич? — Вуков, сутуля могучие плечи, упер в колени сизые булыжники кулаков. — Вы вращаетесь в политических сферах, многое видите, понимаете. Я считаю себя вашим учеником, всегда вас слушаю, получаю много полезного.

Круглая, коротко стриженная голова приготовилась слушать, думать, усваивать полезные сведения, размещая их среди необильных, но крепко уложенных представлений. О православных обрядах, истории Войска Донского, о нравах «братвы» и криминальной милиции, а также многосложных комбинациях, позволявших ему держать под контролем сотню лихих молодцов, занимать их делом, кормить, ставить в строй, увлекая фантастической мечтой — созданием реального казачьего войска, способного вести современный бой в условиях Чечни или московских проспектов.

— Какая, говоришь, обстановка? Русских бьют по всем фронтам, а они не отвечают.