Натали снова в своем полусне висела на заборе в тем­ном переулке, когда звук шагов вернул ее к действитель­ности. Она медленно открыла глаза в ожидании очередно­го репортера, хотя настоятельно просила охрану и сестер не пускать их к ней. Но вместо репортера Натали увидела свою мать, державшую в руках номер «Геральда» с боль­шой, на две страницы, статьей про нее, отважную спаси­тельницу. Позади матери стоял Беренджер, а рядом с ним, с каким-то пластиковым ящиком в руках, Терри Миллвуд, оба — самые частые посетители ее палаты.

—     Привет, мам! Тебя уже выписали? И Дженни тоже?

—     Да, еще вчера вечером. Мы живем у тебя, пока не ре­шили, что делать дальше. Сейчас с Дженни осталась моя подруга Зуки.

—     Это хорошо. Думаю, меня не сегодня-завтра тоже вы­пишут, но нам хватит места и на троих.

—     Я так беспокоилась за тебя! Как ты?

—     Нормально, мама. Ты помнишь доктора Беренджера и... Терри?

—     Конечно! Мы только сейчас говорили о тебе в холле.

Натали не хотела давать волю злости, но новости о со­стоянии легкого и возможной пересадке были еще слиш­ком болезненными.

—     Мама, они оба хирурги, — сказала она. — Думаю, они показали тебе все бумаги о несчастном случае... Дом сго­рел полностью, сгорело все твое имущество... Ты и Джен­ни чуть не погибли. И из-за чего? Из-за твоего «Винсто­на»... Я знаю, как судьи относятся к табачным компаниям, помню, какое горе ты пережила, потеряв Элену, но я знаю и то, что ты палец о палец не ударила, чтобы бросить ку­рить. Ты делала все, что могла, для Дженни, и ты же чуть не погубила бедную девочку...

Такой долгий монолог забрал у Натали столько сил, что она едва дышала.

Эрмина не ожидала такого словесного натиска.

—     Я... Прости меня, Нат! Мне очень жаль...

Натали не смягчилась.

—     «Очень жаль»... Слишком мало, мама!

Эрмина вытянула вперед правую руку и покрутила в воздухе кистью:

—     Ну хоть что-то хорошее есть, — сказала она с глупо­вато-застенчивым видом. — Я уже три дня не курю, и по­смотри — никотиновые пятна исчезли!

Беренджер и Миллвуд пробормотали что-то одобри­тельное, но Натали была непреклонна.

—     Больше ты не будешь курить, мама! Ни одной сигаре­ты, — выпалила она.

—     Обещаю! Я буду стараться.

—     Ни одной! — снова повторила Натали, представив себе поврежденные альвеолы в единственном легком. На­конец она вздохнула и добавила: — Ну хоть вы с Дженни живы и здоровы, а это главное...

Дуг Беренджер подошел к кровати, поцеловал Натали в лоб и положил рядом с ней коробку шоколадных конфет. Потом он повернулся к Эрмине.

—     Миссис Рейес, не могли бы мы, я и Терри, побеседо­вать с Натали несколько минут с глазу на глаз? 

Эрмина, смутившись, но стараясь не показать обиды, пробормотала:

—     Конечно! — и вышла из палаты.

—     О тебе тут только все и говорят, — начал Беренд- жер. — Я слышал, что мэр и Сэм Голденберг собираются устроить что-то вроде церемонии награждения.

—     Сделайте, что можно, чтобы поскорее избавить меня от этого.

—     И у меня еще не было возможности поздравить тебя с возвращением в колледж.

—     Спасибо.