Жизнь, наступившая после пересадки, была именно такой, как оптимистично предсказывала Элизабет. Сама операция, конечно, оказалась тяжелой, но в последующие два или три дня Джозефа так накачали разными препара­тами, что он сохранил об этом времени весьма смутные воспоминания. Единственной серьезной проблемой, с ко­торой столкнулись его врачи, оказался послеоперацион­ный период. Вероятность внутрибольничной инфекции, вызванной патогенными бактериями, вынудила их срочно эвакуировать Энсона из Амритсара, да и вообще из Индии. Его переправили, под анестезией и подключив к аппарату искусственного дыхания, в Кейптаун, где в новой боль­нице дальнейшее выздоровление протекало нормально. Благодаря почти идеальной совместимости тканей с до­нором легкого число иммуносупрессоров, подавляющих отторжение, могло быть сведено к минимуму, что в зна­чительной мере уменьшало возможность инфекции из-за снижения иммунитета.

Если бы Энсон знал раньше, насколько эффективным окажется весь этот процесс, вернувший ему способность нормально дышать, он бы любому признался в том, что о пе­ресадке надо было позаботиться еще несколько лет назад.

—     Это твое любимое время, верно?

Элизабет появилась рядом и стояла, положив руки на перила, почти касаясь Энсона локтем. После операции их отношения постепенно вернулись к тем, какими были раньше — глубокой дружбой, основанной на взаимном уважении и постоянно грозящей перерасти в роман. Мес­то работы являлось удобным и надежным, плоды иссле­дований Энсона вот-вот должны были вступить в стадию клинического применения, и никто из них не беспокоился о том, что они перейдут эту грань.

Джозеф напомнил Элизабет о своих мыслях по пово­ду «белого шума» джунглей и показал на часы. Несколько минут оба молчали.

—     Теперь слушайте, — сказал наконец Джозеф. — Слу­шай, как просыпается звук. Вот, слышите? Это обезьяны де Бразза. Они не издали ни писка за полчаса и теперь вроде как проснулись. Как будто у них выдалась короткая сиеста.

—     Я верю вам, Джозеф. Вам надо записать свои наблюде­ния, и мы пошлем их в зоологический журнал. Правда, есть еще одно небольшое дело, которое нужно закончить до этого.

Энсон рассмеялся:

—     Я понял.

—     Английское и французское лекарственные управле­ния уже готовы начать широкие клинические испытания «Сары-9».

—     Это очень хорошо.

—     И американское Федеральное агентство тоже не от­стает. Джозеф, вы скоро измените весь мир!

—     Я не часто позволяю себе думать о нашей работе в та­ком ключе, — ответил Энсон, — но рад, что все складывает­ся так удачно и здесь, и в Уайтстоунском центре в Европе, в этом вы можете быть уверены.

—     Вы вообще сегодня спали?

—     Мне не хочется. Энергии у меня теперь хоть отбав­ляй. Ваши хирурги и вы, мой замечательный доктор, по­дарили мне новую жизнь. Ведь мне каждый вдох давался с таким трудом, а сейчас не стоит ни малейшего усилия!

—Это хорошо, Джозеф, но будьте, пожалуйста, осто­рожны. Если у вас новое легкое, это еще не гарантирует от истощения.

—Нет, вы только подумайте! У нас есть документально подтвержденные факты излечения некоторых форм рака, считавшихся неизлечимыми!

—Я об этом все время думаю, — сказала Сен-Пьер.

—А болезни сердца?! — Джозефа переполнял детский восторг.

—Я еще раз повторю, друг мой, что ваша работа может изменить мир. Простите мой вопрос, но как много вам осталось проверить до того, как вы передадите записи в «Уайтстоун»?

Энсон смотрел в темноту, улыбаясь одними глазами.