—Они говорят, что ты поправляешься!

—Есть постепенное улучшение, вот что они говорят.

Уловив в словах дочери плохо скрываемую правду, Эр­мина обняла ее, и Натали сделала некоторое подобие от­ветного движения.

—Я очень виновата, милая моя... Мне так жаль...

—Я верю, мама.

—Ты уверена, что ничего...

—Уверена, мама. Мне надо немного отдохнуть, вот и все.

—Ну хорошо. Я пойду, а то Дженни уже, наверное, ус­тала ждать в машине. Как ты думаешь, сможешь прийти попозже на обед?

—Нет, мам. Мне надо еще позаниматься.

—Да, спасибо за деньги, что ты одолжила нам на квар­тиру Я отдам их сразу, как получу страховку.

—Да ладно, мам.

—Нет-нет, я так и сделаю.

—Хорошо. Отдашь, когда захочешь.

Когда входная дверь захлопнулась, Натали еще неко­торое время стояла в гостиной. Идти в душ не было не­обходимости — она даже не вспотела на тренажере. Сняв футболку, она бросила ее на пол, подумала о том, чтобы включить какую-нибудь музыку, а потом просто тяжело опустилась в глубокое кресло. Напротив, над мраморной доской, украшавшей небольшой газовый камин, на стене висела цветная фотография в рамке с прекрасной компо­зицией и четко выделявшимися деталями. Ее сделал фо­тограф-профессионал семь лет назад на Панамериканских играх в Мехико, когда Натали выиграла финальный забег на полторы тысячи метров. Поднятые вверх руки были сжаты в кулаки, а выражение огромной радости на лице невозможно было описать словами.

Никогда больше. Ни на дорожке... Ни в операционной... Ни даже в спальне, черт возьми...

Левой рукой Натали помассировала все еще чувст­вительный шрам на боку. Как там пелось в этой песне: «Убить себя просто... Убить себя не больно... Убить себя легко...» Просто, не больно, легко... Вряд ли этими слова­ми можно описать процедуру реабилитации после того, как сожжешь себе единственное легкое.

Если бы у нее хватило смелости, как бы она это сдела­ла?

Вообще-то Натали уже не первый раз рассматривала возможность покончить с собой, но это было много лет назад. Жизнь инвалида она себе просто не могла пред­ставить, равно как и свою немощь в результате действия иммунотерапии после пересадки легкого. Самое же сквер­ное заключалось в ожидании и наблюдении за тем, как ее показатель легочной совместимости растет и падает, как индекс Доу-Джонса.

Трудно было поверить, что жизнь, столь много обещав­шая, приведет к такому печальному финалу. Казалось, на Натали начали со всех сторон надвигаться стены, и не имелось никакой возможности остановить их.

«Может, таблетки?» — подумала Натали. Она вспом­нила, как где-то слышала, что общество сторонников эв­таназии рекомендует проглотить кучу успокоительных и болеутоляющих пилюль, чтобы впасть в кому, а перед потерей сознания успеть надеть на голову пластиковый мешок. Все это выглядело не слишком привлекательным, но главное — реально возможным. Может, стоит поискать в сети? Если там есть инструкции, как изготовить термо­ядерное устройство, то эффективный и безболезненный способ совершить самоубийство и подавно имеется.

Глядя на фотографию с Панамериканских игр, Натали невольно начала прикидывать, где и как найти нужные таблетки, чтобы вызвать кому. Телефон на столе прозве­нел несколько раз, когда она наконец обратила на него внимание. Определитель показал только номер и штат Нью-Джерси.

«Опять, наверное, реклама по телефону», — подумала она, усмехнувшись. Надо же, как проза жизни вторгается в такие глубокие размышления... Натали сняла трубку.

—Алло?

—Говорит Джун Харви из «Норт-ист Колониал Хелс». Могу я поговорить с мисс Натали Рейес?

«Норт-ист Колониал» — это ее медицинская страховая компания.