– Тут написано: да будут границей между Коатлем и Одиссаром воды Паленке-Шиалы. Договор заключен твоим братом Фарассой полвека назад, когда покойный отец мой был еще юным наследником Цолана… А сегодня границей сделался Хотокан, и это на три дня пути южнее вод Паленке-Шиалы.

    Дженнак пожал плечами.

    – Атлы первыми нарушили мир и этот договор. И потому я выстроил крепости за Хотоканом и навел через реку мосты. Играющий в фасит может выиграть и проиграть, а проигравший платит. Ах-Шират заплатил.

    – Заплатил, - согласился Чичен-те, - но я имел в виду другое, светлый тар. Сколь зыбки эти договора, даже заключенные на Святой Земле Юкаты! Сколь они эфемерны, хоть мы высекаем их на твердых каменных плитах! Воистину они не свидетельство согласия и доверия, а повод для сожалений о несбывшихся надеждах!

    Дженнак кивнул; не так давно, сидя напротив Тегунче и Оро'сихе, он думал о том же самом. Руки воинов вознесут в битве бронзу и сталь, но не пламя… А в фортах, построенных им, стояли теперь громовые метатели, и такие же были у атлийцев, арсоланцев и тайонельцев. О древнем призыве никто не вспоминал.

    – Я веду речь о согласии и доверии, - произнес Чичен-те, - ибо был поражен твоим поступком. Ты расстелил перед врагами своими мир, ты показал им, сколь он огромен, и ты предложил им столько земель, что сокол за месяц не облетит!

    – Не облетит и за два. Но я не отдавал им тех земель; земли нужно еще взять. И удержать!

    – Но ты отдал карту! Драгоценную карту, где мир представлен в истинной своей соразмерности! И даже не взял с них слова, что этот чертеж не срисуют и возвратят тебе, если договор не состоится!

    – Если срисуют, я буду доволен, - сказал Дженнак. - Для того он и предназначался.

    Чичен-те но-Ханома Цевара глядел на него в горестном изумлении, воздев руки к небесам, откинув голову и приподняв брови.

    – Не понимаю тебя, светлый тар! Не понимаю! Дома Коатля и Мейтассы получили сокровище, не пообещав ничего… Теперь у них есть карта и нет обязательств! Что же помешает им взять отданное тобой, а заодно и Святую Землю, и храм, который они разберут по камешку? Что помешает разыскивать книгу ложных пророчеств? И начать войну?

    – Ты прав, тревожась о храме - ведь захватить его легко, труднее удержать. Чтобы удержать святилище, Цолан и всю Юкату, надо сражаться, биться на суше и на море, а это - война! Большая война! Однако нельзя воевать и осваивать новые земли; топором рубят щит либо дерево для корабля, но не то и другое разом. А чтоб поднять два топора, не хватит сил. Понимаешь?

    – Понимаю, - с унылым видом протянул Чичен-те. - Но за топоры можно взяться поочередно: сперва разбить одиссарский щит, а потом нарубить деревьев в одиссарских лесах. Что ты на это скажешь?

    – Скажу, что после такой войны не останется ни топоров, ни рук, чтоб их поднять. Ни в Коатле и Мейтассе, ни в Одиссаре и Арсолане!

    – И в Юкате тоже, - мрачно добавил халач-виник. - Верно сказано: не сдобровать мышам, попавшим меж двух сцепившихся ягуаров! - Он снова потер свой огромный плоский лоб, вздохнул и вдруг, привстав на цыпочки, прошептал в ухо Дженнаку: - Кстати, о топорах, мой светлый господин… Вернее о топориках, какими рубятся тасситы… Будь осторожен с этим Оро'мингой; говорят, он свирепый воин, не ведает жалости и владеет топором лучше всех в Мейтассе. А еще говорят…

    – Говорят? - прервал халач-виника Дженнак.