– Говорят? - прервал халач-виника Дженнак. - Кто говорит?

    Смуглые щеки Чичен-те порозовели; казалось, он пребывает в затруднении, всем сердцем желая помочь благородному гостю и, в то же время, не рискуя открыть источник своей информации. Наконец, решившись, он пересчитал браслеты на обеих руках и смущенно буркнул:

    – Сестра рассказывала… моя прекрасная умная Ице… тассит расхвастался перед ней… - Он потупился и снова начал звенеть браслетами. - Только ты не подумай, господин мой, что я подкладываю сестру светлорожденным, чтобы вызнать их секреты… Ице свободна, и делает, что пожелает… Ты ведь знаешь, таков наш обычай… Ты ведь был у нас, гостил у покойного моего родителя, когда Ице еще на свет не появилась, а сам я не умел написать даже священных имен Шестерых… Ты знаешь, что в Юкате женщине дозволено иметь трех законных супругов, а коль их нет, то может она предаваться любви со всяким, кто мил ее сердцу… И еще ты знаешь, что кроме сердца у женщины есть язык, и временами его так трудно сдержать… Вот Ице и делится со мной… Кому еще поверить ей всякие тайны и секреты, как не брату и правителю Цолана? Но о тебе она не сказала ни слова, клянусь!

    Дженнак расхохотался.

    – Пусть говорит! На ложе я не хвастаюсь своими подвигами, а шепчу женщинам нежные слова.

    Чичен-те почтительно сложил руки перед грудью.

    – Ты ведь не Оро'минга, мой светлый тар, тебе не нужно хвастать перед женщиной, о твоих подвигах и так поют песни по всей Эйпонне. Ты великий наком, ты ягуар среди воинов, ты мудр и предусмотрителен, как кецаль, и ты благороден и щедр, как подобает владыке. Однако…

    – Однако? - Дженнак приподнял бровь.

    – Однако должен сказать, что в атлийском порту Кинапе стоят лагерем шесть тысяч тасситских воинов, отанчи и кодауты на бурых быках… Еще там собрано тридцать больших галер, с парой метателей и с сотней гребцов на каждой. Галеры, разумеется, атлийские… и доплыть от Кинапе до Цолана можно за пару дней.

    Теперь брови Дженнака сошлись у переносья и выгнулись, напоминая птичьи крылья. Он хмыкнул, отставил недопитую чашу с вином и машинально коснулся виска; лицо его сделалось озабоченным.

    – А кто тебе это сказал - про воинов и галеры? Тоже умница Ице?

    – Мои шпионы, господин, мои верные шпионы. Видишь ли, в Цолане нет боевых кораблей и всего восемь сотен воинов - даже не воинов, а так, стражей, не приученных биться с настоящим противником. Конечно, мы живем в Святой Земле и храним нейтралитет, но я предпочитаю поглядывать за спину и по сторонам. Цолан мне дорог, а Великий Храм еще дороже! Ведь он возведен моими предками, лицезревшими самих богов!

    – Не беспокойся за его судьбу, - сказал Дженнак, касаясь плеча правителя. - Не тревожься! - Он протянул руку к пестрому знаку мира и медленно, раздельно произнес: - Клянусь сетанной своей и этим святым символом: пока я жив, каждый из Вещих Камней будет лежать на положенном месте!

    – Храни тебя боги, светлый тар! А что случится через сто лет, когда ты умрешь?

    – Я не собираюсь в Чак Мооль так скоро.

    Кивком попрощавшись с Чичен-те, он начал медленно кружить по залу мимо массивных серых колонн, не читая высеченных в камне надписей, а лишь разглядывая прикрепленные к медным кольцам знаки. Их было много, из ткани, шкурок, металла, раковин и перламутровых пластин, но более всего - из перьев; ведь Эйпонна, в определенном смысле, являлась землей птиц, и перья тут служили украшением и материалом для священных символов.