Еще был Храм Арсолана в Инкале, а в Хайане, одиссарской столице, воздвигли Храм Записей, Там хранились архивы и книги, карты, рисованные на пергаменте или вылепленные из глины на больших медных подносах, старинные изваяния и маски, изделия из перьев, раковин, нефрита и яшмы, и прочие редкости, коими был богат Одиссар.

    Были и другие храмы, но все они предназначались для хранения заветов и мудрых книг, но не для молитв. Молитва, общение с Кино Раа, являлось личным делом каждого; и, молясь, человек не клянчил милостей у богов и не каялся в грехах. Он обращался к ним, поверял тайны своей души, в надежде получить совет или знамение. Это единственное, о чем просили богов Эйпонны; почти единственное, если не считать милосердия к умершим.

    Вот и все о богах. Для обитателей Эйпонны они были такой же реальностью, как земляной плод или тростник, из которого плели циновки; ведь боги, подобно плодам и тростнику, были и оставались неотъемлемой частью мира. Люди не страшились их и почитали, зная, что Шестеро Ахау - не гневные капризные ревнивцы, но мудрые советчики, ведущие человека путем сетанны, утешители, что облегчают муки тела и страдания души.

    И все было бы хорошо, если бы боги, принесенные Ветром из Пустоты, побывали не только в Срединных Землях, но и в Риканне, наделив ее обитателей своей мудростью и своей кровью. Но этого не случилось; и то, что не сделали боги, предстояло завершить людям.

    Глава 3. День Пальмы месяца Света. Западная Ибера, побережье Бескрайних Вод.

    Есть солнечный бог,

    но нет бога жарких сердечных стремлений;

    есть бог воинов,

    но нет бога любовной битвы; есть бог земли и вод,

    но нет бога объятий и ласк; есть бог мудрости,

    но нет бога страсти; есть повелитель над ветрами,

    но нет владыки над чувствами;

    есть провидец грядущих судеб,

    но и он смолкает, заслышав шелест шелков любви.

    Ибо любовь превыше всего, и нет над ней власти,

    и нет богов; а потому не отвергай любви,

    не отвергай зова женщины, ибо он - сама жизнь.

    Книга Повседневного, Притчи Тайонела.

    – Плевок Одисса! - Плеть Чоллы свистнула в воздухе, и ее жеребец, рыжий с белыми подпалинами, нервно затанцевал, не в силах сообразить, что вызвало гнев хозяйки. - Плевок Одисса! - повторила Чолла. - Атлийский пес! Чтоб Сеннам завел его во тьму!

    – Туда он и попал, - отозвался Дженнак, натягивая поводья. Его конь был пепельным, цвета потускневшего серебра - прекрасный скакун с огненными глазами и седой гривой. Лошади Иберы все-таки лучше бритских, отметил про себя Дженнак, а вслух произнес: - Я полагаю, Сеннаму не пришлось трудиться - ведь в Великой Пустоте царит такой мрак, что даже летучей мыши не отличить правого крыла от левого.

    Пухлые губы Чоллы Чантар гневно дрогнули.

    – И ты столь спокойно говоришь о случившемся? Во имя Шестерых! Куда катится мир! Атлиец, пес, ничтожество, поднял руку на светлорожденного! Метнул клинки в потомка богов! А ведь этот Ах-Кутум называл себя вождем! Вождем, не людоедом из рардинского леса! Но где же почтение к заветам Чилам Баль, к светлой крови и к Кодексу Долга? Где путь сетанны, которым должен следовать вождь? Где, я спрашиваю?

    Владычица Иберы была прекрасна в гневе, и Дженнак невольно залюбовался ее разгоревшимся лицом.