– Видишь ли, - произнес он, сохраняя спокойствие, - Ах-Кутума погубило любопытство. Он захотел проверить, правда ли я неуязвим. Любопытство - очень сильная эмоция, тари, сильней почтения к заветам и к божественной крови. Ну, а сетанна и долг… Он понимал их по-своему, путая цвета Коатля и Мейтассы.

    Чолла, успокаивая жеребца, похлопала его по шее; на руках ее тонко зазвенели серебряные браслеты. Как показалось Дженнаку, работа была местной и превосходной - не хуже, чем украшения, сделанные в Кейтабе или в Арсолане.

    – Цвета и слова… - протянула Чолла, изогнув тонкую бровь. - Если назвать черное белым, ворон не обратится в лебедя, ведь так, мой господин? - Решительно взмахнув рукой, будто разрубая что-то невидимое, она заявила: - Ты должен был уничтожить всех на том корабле. Снять голову с другого атлийца, тидама скормить акулам или повесить, а парусник пустить на дно вместе с кейтабцами и дикарями-норелгами.

    – Повесить? - Дженнак недоуменно сморщился. - Повесить кормчего, этого О'Тигу? Что это значит, моя прекрасная тари?

    Чолла взглянула на него не без сожаления.

    – Казнь, мой вождь, казнь! На прочной веревке делают скользящую петлю, одевают человеку на шею и вешают его на ветке дерева. А ты мог бы повесить своего О'Тигу на мачте.

    – А! - Теперь Дженнак понял, в чем дело. Похожим образом бриты расправлялись с пленными, только вешали они их за ноги, вниз головами, принося в жертву Священному Дубу. Казнь эта была мучительной и долгой, и он ее отменил. Волки быстрей расправлялись с преступниками.

    – Этот способ казни пришел к нам из Северной Иберы, - сказала Чолла.

    – Вот как! А что еще пришло к вам из Северной Иберы?

    – Многое. Зерно и мед, железо и овцы с тонкой шерстью, и вина не хуже одиссарских. Мой старший сын…

    Чолла вдруг смолкла, и ее изумрудные глаза потускнели. Ее сыновья и ее супруг, Ут Лоуранский, являлись как бы запретной темой, и Дженнак, за все три дня пребывания в Сериди, сам ее не поднимал. Но, разумеется, прислушивался к тому, что говорили воины и слуги, да и люди его держали глаза раскрытыми. И потому было ему известно, что рыжеволосый Ут, с коим некогда осталась Чолла - по своей воле и собственному желанию - лет через девять или десять пал в битве с морскими разбойниками-мхази, оставив супруге двух сыновей и власть над обширным уделом, занимавшим весь юго-восток полуострова. Но Чолла там не осталась; собрала войско со всех своих земель, призвала из Арсоланы опытных мужей и отправилась на запад, к океанскому берегу, покоряя диких иберов где силой, где убеждением, где страхом перед грозным именем покойного супруга. Теперь владычица Чоар - так называли ее среди местных племен - повелевала всей Южной Иберой, а старший из ее сыновей сражался в Северной, дабы расширить пределы своей страны. Младший же воевал с мхази, обитавшими на островах в Длинном море, и война эта продвигалась к успешному завершению - во всяком случае, морские разбойники уже не тревожили иберов, а думали о том, как сохранить собственные шкуры. Что же касается самой Чоллы Чантар, то она прочно обосновалась на берегах Бескрайних Вод. Прибывшие из Арсоланы мастера разыскали удобное место - там, где в океан впадала широкая медленная река с плодородной долиной, окруженной холмами и апельсиновыми рощами. На каменистом полуострове между рекой и океаном встал город Сериди, столь же похожий на прежние иберские рлселения из бревен и дерна, как блистающий бронзовый щит на воронье гнездо. И царила в нем, а также во всей Южной Ибере, прекрасная и вечно юная Чоар, четырнадцатая дочь арсоланского владыки; ныне же - сама владычица, возлюбленная огненосной богиней Мирзах, чей голос будил по утрам солнце.