— Прежде чем жениться на молоденькой… — нервно напевал Старый скабрезную песенку своей молодости, — …паспорт свой открой и посмотри…

«Опять опаздывает, — думал он. — Никогда не научится приходить вовремя!»

Рита появилась нескоро и заспешила вниз, к торгово-экономическому институту, где устроилась на курсы. Ее трудно было не заметить. Тыбиня влекли и раздражали ее вызывающий яркий наряд и сексуальная походка. Она выкрасила волосы в красный цвет и убедила его, что на высоких каблуках невозможно ходить иначе.

— Шлюшка!.. — сказал он ласково, увидав ее.

Не подозревая его ревнивого присутствия, девушка легко вышагивала по скользкому тротуару. Красные волосы мотались в стороны на прямой спине, как мулета тореадора. Рослый белолицый мужчина, оглаживая черные бачки, поспевал рядом, пригибаясь, заговаривая на ходу. Тыбинь следил за ними тяжелым недобрым взглядом сорокалетнего бойца. Муки ревности были ему в диковинку. Отпустив их подальше, он медленно покатил следом, не обращая внимания на сигналы других водителей, возмущенных его черепашьей скоростью.

Рита обернулась, шагая, и с улыбочкой на своей забавной мартышечьей физиономии что-то сказала рослому молодцу. Он остановился в растерянности, развел руками и покачал головой, а потом на всякий случай оглядел свое интимное место между полами куртки, чтобы убедиться, все ли там в порядке. Вид у него был весьма глуповатый и обескураженный. Тыбинь довольно усмехнулся.

Обладатель холеных бакенбард, придя в себя, неосторожно приблизился к большой луже стаявшего снега на дороге и поднял руку, голосуя. Старый дернул машину с места в карьер, включил правый поворот, оскалился и, не снижая скорости, промчался через лужу, окатив огорошенного молодца по грудь грязной ледяной водицей.

— Удачи тебе, дружок! — сказал он, обогнал поспешающую тротуаром хмурую Риту и ушел вправо, на Новороссийскую.

Морзик, вызывая усмешечки окружающих, уже минут двадцать топтался на втором Муринском, неподалеку от сгоревшего двухэтажного дома быта, прижимая к груди старый закопченый примус. От него за версту разило керосином.

— Где тебя носит! — завопил он. — Меня уже менты дважды проверяли с этим агрегатом! Я его жду, как дурак, а он где-то пивко сосет! Вон морда какая счастливая!

— Никто не нуждается в отпуске так, как человек, только что вернувшийся из отпуска! — шутил загорелый богатырь Веселкин.

Нестерович выглядел бледным, болезненным, но довольным. Ребра после ранения еще ныли слегка, но на душе было хорошо. Он с удовольствием отвечал на приветствия сослуживцев, уклоняясь от чрезмерно крепких объятий.

— Без нас — никуда! — вторил он в лад Веселкину. — Трудное делаем сразу, на невозможное требуем времени!

Шубин, Сидоров и начальник службы контрразведки Антон Юрьевич, по прозвищу «падре Антонио», поглядывали то на молодежь, то в свои записи, готовясь к совещанию. В их бумагах хранился скупой результат труда сотен людей за последние десять дней. У шефа ЗКСиБТ белые мелированные листы, изрисованные схемами оперативных разработок, исписанные каллиграфическим летящим почерком референта, лежали в роскошной кожаной папке с тисненой золотом надписью «Генерал Сидоров И. С. К докладу». Главный контрразведчик перелистывал пухлый черный ежедневник с потертыми от частого употребления углами страниц, исчирканный овалами и короткими записями. Маленький полковник Шубин, самый незаметный среди своих коллег, скромно мусолил в крепких пальцах крошечный разведчицкий блокнотик, странички которого покрывал бисерный почерк, загадочные условные значки и сокращения. Потеряй Шубин свой блокнот — вряд ли кто-либо сумеет разобраться в его содержимом…

— Нас пригласили на обмен мнениями! — балагурил у входа Веселкин.