Хозяин плантации и его жена — оба бельгийцы — были убиты прямо в своих кроватях. Им отрубили руки и ноги. В доме нестерпимо воняло. Но, обшарив комнаты, наемники нашли алмазы и драгоценности, которые продали одному ливанскому ювелиру за сумму, равную двадцати с лишним тысячам крон. Тогда же Бергрен написал, что война дает хорошую возможность заработать и тем оправдывает себя. А в одном месте он даже пустился в рассуждения, можно ли столько же скопить в Швеции, работая автомехаником. Получилось, что нет. Дома рассчитывать на успех нечего. И он с удвоенным усердием бросается в бой.
Навязчивое желание заработать побольше денег и тщательный подсчет прибыли соседствовали в дневнике с арифметикой совсем другого рода.
Наемник Харальд Бергрен убивал людей. А потом записывал, когда и сколько. Иногда он имел возможность подойти и посмотреть на свои жертвы, тогда в дневнике отмечались пол убитого и его примерный возраст. Указывалось место попадания пули. Валландер читал хладнокровные повторяющиеся описания и чувствовал, как его переполняют гнев и омерзение. Что, спрашивается, Харальду Бергрену делать в этой войне?! Убийство людей — для него просто форма заработка. Причем убивал он чаще всего не солдат, не людей в форме. Его часть совершала карательные рейды по деревням, жители которых подозревались в несогласии с той свободой, за насаждение которой наемники получали деньги. Разграбив деревню и уничтожив ее жителей, отряд уходил. В нем были лишь европейцы, и они убивали африканцев, не считая их за людей. Харальд Бергрен не скрывал своего презрения к чернокожим. Ему нравилось смотреть, как они «словно ошалевшие от страха козы, разбегаются при приближении солдат. Да только зря стараются, пуля все равно летит быстрее». На этих строчках Валландер еле сдержался, чтобы не швырнуть дневником об стену. Но потом продолжил чтение, немного передохнув и смочив водой воспаленные глаза. Вот когда он действительно пожалел, что не сходил к окулисту и не выписал очки! По подсчетам Валландера, если Бергрен писал правду, в среднем он убивал человек по десять в месяц. Через семь месяцев он заболел и был доставлен на самолете в госпиталь в Леопольдвиле. Он перенес дизентерию и, похоже, несколько недель находился в очень тяжелом состоянии. Записи в дневнике прерываются. К этому времени Харальд убил уже больше пятидесяти человек в войне, которую предпочел работе автомеханика у себя на родине. После выздоровления он возвращается в свою часть. Еще через месяц они прибывают в Омеруту. Встают перед камнем, который, оказывается, вовсе и не камень, а термитник, и некий Рауль фотографирует Харальда Бергрена вместе с Терри О’Банионом и Симоном Маршаном. Взяв в руки фотографию, Валландер подошел к окну. Ему никогда не приходилось видеть термитник, но он понял, что речь идет именно об этом снимке. Тремя неделями позже отряд попадает в засаду, и Терри О’Банион погибает. Им пришлось отступить, но это не было организованное отступление. Наемники в панике бежали. Валландер пытался понять, боится ли Харальд Бергрен. И все больше убеждался, что да, боится. Только скрывает это. Пишет только, что убитых похоронили в саванне и поставили на могилах простые деревянные кресты. Еще был случай, они, шутки ради, расстреляли стадо обезьян. В другой раз набрали на берегу реки крокодильих яиц. Сбережения Харальда Бергрена к тому времени достигли тридцати тысяч крон.
И вдруг летом тысяча девятьсот шестьдесят первого года всему приходит конец. Записи в дневнике неожиданно обрываются. Похоже, для Бергрена происшедшее тоже было неожиданностью. Он-то надеялся, что этой странной войне в джунглях не будет конца. В последних дневниковых записях Харальд Бергрен рассказывает, как они спешно покидали страну на транспортном самолете с погашенными огнями, как, едва самолет поднялся с площадки, которую они сами расчистили в зарослях, у него зачихал и закашлял мотор… И все, на этом дневник заканчивается, словно Харальд Бергрен устал писать или ему больше нечего рассказывать. |