|
Большинство их — шесть из девяти — это трофеи похода на Казань. Захватили у бусурман у них же и порох тогда изъяли, но тот порох по недосмотру и незнанию замочили, на лодьях назад возвращаясь. А теперь понемногу меняют у генуэзцев на соболей.
— А где тот, замоченный? — сделал стойку Коська. Он отлично понимал, в отличие от местных, что, если его тупо сварить, в раствор перейдёт селитра, а останется сера с углём или сажей. В принципе этот осадок получившийся тоже можно использовать. Просто размолоть и всё. Там сера!
— В бочонках в подклети в… ну, где ты сейчас обитаешь, в строй великокняжеской хоромине, махнул рукой, как на что-то несущественное воевода.
— Мне потом отдайте, я из него снова порох сделаю.
— Пробовали дробить и использовать, — опять махнул рукой Боброк, — не то, пшик один.
— Я знаю как. Там не надо молоть. Там надо варить. Я когда пороховое зелье буду делать, то и этот испорченный порох использую. Больше и быстрее получится.
— Добро. Велю.
— Так что с нормальным порохом? Принесут. Всё готово и шиты с мишенями и пищали. Нужно только перед тем, как князю показывать, мне выстрела три сделать. Нужно подобрать правильно навеску порохового зелья, чтобы и выстрел был сильный и не разорвало ствол.
Игнат сказал, что отливка годная, никаких трещин он не обнаружил, а единственным доступным способом дефектоскопии, а именно простукиванием железным молоточком мастер литеец внутренних раковин не выявил.
Всё же Константин Иванович был танкистом. И как подобрать количество пороха для заряда представлял. Он изготовил войлочный пыж, потом ещё один и даже деревянный выстругал с помощью столяра имеющегося на подворье Боброка. Сначала забил заряд примерно грамм в десять и бахнул. Без снаряда. Потом удвоил сразу заряд и снова выстрелил внимательно ручницу после выстрела осмотрев. К затравочному отверстию фитиль горящий Коська подносил из-за щита деревянного на длинной палке.
Третья навеска была тридцать грамм пороха и вот после пыжа в канал ствола парень засыпал налитых самолично из свинца картечин. Ничего сложного, просто расплавленный свинец в воду капаешь. Потом снова пыж затолкал, чтобы не высыпалась. Прицелился по щиту, и опять, страхуясь, из-за щита поднёс фитиль к заполненному порохом затравочному отверстию. Бабах.
Боброк уже приседать перестал, скрываясь за этим же щитом. Привык почти к третьему разу. Пошли вместе к мишени. Это такой же, как и их, щит, сбитый из дюймовых примерно досок. Доски не пиленные — они струганные, но это им не помогло. Туда, куда впечатался заряд картечи, была дыра размером с… ну, кулак можно просунуть. И ещё были дырочки вокруг, часть картечин разделилась, но просто прошили доску дробины насквозь и улетели, не выломав большую дыру.
— Неплохо, литвин. Совсем не плохо. А грохоту сколько. Степняки точно к такому не привыкли. Говоришь, одновременно из трёх десятков пальнуть по наступающим. Знатно выйдет.
— Лучше выйдет. Это мы с десятка метров стреляли, а если с пятидесяти, ладно, с тридцати метров пальнуть, то дробины все шире разлетятся и многих ранят или убьют. Выкосит просто первый ряд наступающих. А там самые сильные и смелые.
Боброк ещё раз сунул руку в дыру в щите. Хмыкнул. Подлая штуковина. Не тот победит, кто сильнее и умнее, а тот, у кого денег вот на такую ручницу и пороховое зелье хватит.
— Разве сейчас по-другому? Едет княжья дружина на дестриэ в полном боевом облачении с мечами дамасскими, а против них ополчение, вилами вооружённое. Кто победит?
— Так-то если рассудить…
— Лучники английские могут перебить рыцарей. Не доскачет ни один. А арбалетчики, если их ещё и за щитами такими поставить, то в десятеро больше рыцарей насшибают. Побеждают не деньги и не умения даже, побеждают мастера. Нужно научиться делать хорошие арбалеты из хорошего железа. |