Джайлз попытался сесть, но Мэтью удержал его:

– Я тебя умоляю, лежи спокойно, понял? Ты же ранен. – Джайлз слабо кивнул и снова опустился на землю. Не видя лошади, Мэтью осмотрел дорогу в обоих направлениях, надеясь найти ее неподалеку, но лошади нигде не было. После недолгих поисков он обнаружил ее следы, уходившие по направлению к Девондейлу!

Несмотря на холод, во рту у него вдруг пересохло. До городка не меньше пяти миль, а по такому снегу… Тихий стон Джайлза заставил его встрепенуться.

«Что ж, смастерить волокушу – нехитрое дело», – подумал юноша. Он не раз видел, как это делали другие, и проклинал себя за то, что не присматривался повнимательнее. Найдя два молодых деревца, Мэтью срубил их мечом и подровнял по длине. Стеблем какого-нибудь вьющегося растения можно будет привязать его плащ к этим жердям и из него же соорудить нечто вроде упряжи. Он припомнил, что если сплести несколько таких стеблей, то получается довольно крепкая веревка. Как-то раз они с Коллином привязали такую веревку к суку старого дерева, стоявшего на берегу озера, и качались на ней над водой.

Хоть и не без труда, но ему все же удалось переложить Джайлза на волокушу. Джайлз пытался помогать, но сил у него не было. Уложив раненого более или менее надежно, Мэтью поднял концы жердей и попробовал, что получается. Конструкция оказалась достаточно прочной, и, обвязавшись веревкой из стеблей вместо упряжи, он потащил волокушу.

Хотя на нем осталась только одна шерстяная рубашка, уже через несколько сотен ярдов он обливался потом. Ветер пронизывал его до костей. Когда Мэтью прошел с полмили, он едва дышал, а плечи начали болеть. Время от времени он останавливался передохнуть и каждый раз проверял, как чувствует себя Джайлз. Его состояние пугало Мэтью. Что-то подсказывало ему, что Джайлзу лучше оставаться в сознании, и поэтому он старался непрерывно поддерживать разговор, несмотря на то что раненый явно терял силы.

Через час Джайлз перестал отвечать на вопросы Мэтью. Его глаза закрылись. Кровь вокруг раны почернела и затянулась корочкой, а кожа вокруг на ощупь казалась горячей. Еще через час Мэтью почувствовал странный запах, исходивший от раны. Джайлз начинал стонать при малейшем прикосновении к ней.

Он и припомнить не мог бы, сколько раз за свою жизнь ему приходилось идти Южной дорогой. Если бы кто-то спросил у него об этом, он с уверенностью сказал бы, что она ровная, но теперь каждая кочка казалась огромной горой. К рассвету снегопад постепенно начал утихать, а на горизонте показались проблески оранжевого света: вставало солнце. У Мэтью уже все плыло перед глазами. Он давно не ощущал больше холода, а плечи его так онемели, что он их вовсе не чувствовал. Он знал, что солнце взойдет совсем скоро и тогда станет полегче. Было тяжко сознавать, что жизнь их обоих зависит от того, сможет ли он сохранить бдительность до конца. Мэтью на каждом шагу напряженно вглядывался в серевшие тени между деревьями, опасаясь увидеть там орлоков.

Мэтью не мог понять, как долго он тащит уже за собой волокушу, и попробовал измерять пройденное расстояние сначала в ярдах, потом в минутах. Если даже он не сможет тащить Джайлза иначе как черепашьим шагом, что ж, значит он будет его тащить черепашьим шагом. Время от времени Мэтью пытался сообразить, сколько же он прошел, но, как ни странно, ему это не удавалось, и он удивлялся: ведь Девондейл был не так уж и далеко… Вскоре затем он начал играть сам с собою в такую игру: выбрав какой-нибудь ориентир перед собой, он пытался прикинуть расстояние до него. Пятьдесят ярдов, сорок, тридцать… отдохни… попытайся восстановить силы. Несмотря на отсутствие слуха, он принялся напевать песенку, которой научила его мать, хотя и не мог понять, что именно заставило его вспомнить о ней.

Мэтью пошатнулся, заставил себя удержаться на ногах и посмотрел назад.