— Тогда начнем, — сказал старший коп. Голос рокотал, как радиоприемник, у которого усиление сместили в сторону низких частот. — Ваше имя, пожалуйста.

— Аполлион, — сказал молодой человек.

Он говорил с собранной уверенностью, тихим голосом, отвечавшим его внешности, но не тому рваному ужасу, что был у него под костюмом.

— Прошу прощения? — переспросил второй коп.

Голос прозвучал как у ковбоя: «Аккуратней, парнишка. У меня тут пять фасолин в барабане».

— Аполлион, — повторил негромкий голос, потом произнес по буквам.

Пальцы Радиоприемника забарабанили по столу:

— Домашний адрес?

— У вас же все это есть, — ответил молодой человек, Коннор Эддисон или Аполлион, или как он еще себя назовет.

— Нам хотелось бы услышать от вас.

Молодой человек смотрел прямо в камеру. Левый глаз у него почернел и распух. Подбородок заклеен пластырем, нижняя губа вздулась. Кочевник вдруг ощутил колоссальную гордость за себя, хотя знал, что большую часть этих травм нанес Нацист.

— Называйте меня Аполлион, — произнес в камеру негромкий голос. — Я не от мира сего.

Ковбой вырвал страничку из блокнота и начал вставать со стула.

— Я вам могу рассказать, что это значит, и в сеть лезть не придется.

Ковбой остановился, подумал секунду, чуть все же не пошел, потому что нервы гуляли, но взял себя в руки, сел, разгладил на столе страницу и уставился на Аполлиона.

— Я — разрушитель, — сказал бледный юноша. — Я — все, чего вы боитесь, я — все, чем вы хотели бы быть.

— Вот как? — спросил Ковбой, опустив глаза на лист бумаги.

— Вот так, — ответил Аполлион.

— «Я хотел бы сидеть за решеткой по очень серьезному обвинению в покушении на убийство»? Так, Коннор? — пророкотал Радиоприемник.

Аполлион снова поднял к камере побитое лицо и просиял улыбкой:

— Им бы надо уши прочистить.

— Ну хорошо, Аполлион. — Радиоприемник сказал это так, будто объявлял какую-нибудь группу восьмидесятых стиля глэм-метал. — Вы хотели говорить — мы слушаем. — Он откинулся на спинку, стул скрипнул. Радиоприемник развел руками: — Говорите.

— Я бы хотел шоколадку. Сладкое что-нибудь.

— После разговора. Давайте я вам помогу начать, задам вопрос. Зачем вы в четверг пытались совершить убийство? Ведь именно это вы пытались сделать? Застрелить как можно больше людей на сцене?

— Это три вопроса, — заметил Аполлион.

— Может, начнете с первого? — предложил Ковбой.

— Мне бы «сникерс». Любую шоколадку.

— Ладно, хватит дурака валять. — Приемник встал. — Давай, мы это уже проходили.

Аполлион не шевельнулся и через несколько секунд сказал:

— Седьмым домом фурии владеют.

— Как? — переспросил Ковбой, пытаясь понять.

— Мне было сказано ехать на «Стоун-Черч», — сказал юноша. Он обхватил себя обеими руками, свое тощее тело, покрытое жуткими шрамами и ожогами. — Я видел рекламу по телевизору. Я видел, кто там будет. Та группа, за которой охотится снайпер. Будет играть в четверг после трех часов дня. Одно выступление. Я посмотрел у них на сайте. И на сайте фестиваля «Стоун-Черч».

Он замолчал.

— Говорите дальше, — предложил Приемник.

Он снова сел, но на край стула, готовый вскочить и снова бряцать мечом, если придется.