Через полчаса я вновь буду у себя дома, а Джо — в салоне самолета на Вашингтон.

— Джо, ты, где витаешь? В облаках? Уже?

Он одной рукой обнял меня за плечи, прижал потеснее. Я всеми силами старалась сохранить в памяти мельчайшие подробности этих последних минут: чайки кричат и снуют у борта парома, ветер кидает брызги в лицо, меня держат крепкие руки Джо, щека трется о шерсть его свитера…

— Мне не по себе, честное слово, — сказал он. — Одиннадцать раз за последние двадцать четыре часа. Человеку сорок пять, надо же и сострадание иметь!

Я расхохоталась, запрокинув голову:

— Любовной аэробике все возрасты покорны!

— Тебе смешно, да? Ее, видите ли, это забавляет. А если я надорвусь? Что тогда будешь делать?

Я крепко-крепко обняла его, привстала на цыпочки и поцеловала в шею.

— Блондиночка, ты опять за свое? Имей в виду, я выдохся.

— Нет, Джо, давай-ка серьезно. Все ли в порядке?

— Серьезно, говоришь? Что ж, проблем достаточно. Вся голова забита. Даже не знаю, как и когда к ним приступить.

— Давай рассказывай.

Джо обратил на меня свой взор. Паром все ближе и ближе подходил к причалу.

— Знаешь, Линдси, мне кажется, нам надо больше времени проводить вместе. Я не спорю, уик-энды у нас просто удивительные, но…

— Понимаю-понимаю. Драматические барьеры на пути реальности.

Он нахмурился и помолчал пару секунд.

— Ты хоть когда-нибудь планируешь переехать в Вашингтон?

Вид у меня, надо полагать, был озадаченный. Разумеется, я всегда знала, что рано или поздно этот вопрос встанет: куда именно движутся наши отношения? Но чтобы именно сегодня…

Как я смогу там жить?

На его лице, как в зеркале, отразилось мое беспокойство.

— Ладно, — кивнул Джо. — Ясно. Есть, впрочем, еще один подход. Вот слушай.

И он принялся рассказывать вещи, слухи о которых уже начали доходить и до меня.

Итак, в Лос-Анджелесе принимают все контейнеры, доставляемые по морю из Гонконга, крупнейшего контейнерного порта мира.

А если смотреть на это глазами службы безопасности, то картина получалась несколько иной.

— Клянусь, это не шутка: есть совершенно серьезное мнение, что террористы попытаются провезти атомную бомбу — скажем, северокорейскую — в одном из контейнеров, идущих из Гонконга в Эл-Эй, — сказал Джо. — Шансы, что на данном этапе мы сможем засечь такое «изделие», практически нулевые… Понимаешь, эффективная система обнаружения еще не внедрена. В общем, по-моему, здесь есть место для меня. Думаю, я бы смог помочь.

Двигатели парома смолкли, и громоздкое сооружение ткнулось носом в причал. Мы вдруг оказались в центре крикливой, бесцеремонной толпы, вынесшей нас прямо на трап, а по нему — на землю. Разговаривать стало невозможно, да и руки наши разорвали.

За причалом Джо уже поджидало представительское такси, черное и лоснящееся. Он открыл дверцу и попросил водителя подбросить нас к той стоянке, где я оставила свою машину.

— Да, я знаю, здесь есть над чем поразмыслить… — вновь начал он.

— Джо, честное слово, я искренне хочу поговорить об этом подробнее. Мне совсем не нравится, что ты уезжаешь. Очень-очень не нравится.

— Да и мне, Линдси… Ну, ничего, разберемся.

Такси притормозило возле парковки, и мы оба вышли. Я облокотилась о нагретую солнцем крышу «иксплорера».

Мы обнялись, и на глаза у меня навернулись слезы. Обменялись вымученными «я тебя люблю, пожелали друг другу добраться домой без лишних приключений…

Снова обнялись и поцеловались.

Вот и все. Очередной замечательный день добавлен в альбом наших особых воспоминаний.