— Христос Воскрес, сударь! — я улыбнулась ему как родному.

— Воистину Воскрес!

— Вам, пожалуй, стоит одеться.

Ну до чего восхитительно, когда мужчина умеет краснеть! Есть в этом времени какая-то невинность. При этом она локализована по разным сословиям — уличные дети тут лет с восьми уже ничему не смущаются, а вот люди благородного происхождения зачастую впадают в краску. Трудно им придется.

Я прихватила гитару и отправилась к гостям.

— Ксения Александровна, Ксения Александровна, сыграйте нам! — ко мне подсел почтовый чиновник Катусов. Этот взъерошенный худощавый шатен вряд ли когда станет героем Рябинкину, но в революцию уйдет с ушками.

— Ах, господа, разве я могу вам отказать.

В дверях показался офицер. Он ошарашенно посмотрел на наше собрание, щелкнул каблуками, произнес «Честь имею», развернулся и ушел.

Гости его даже не заметили. Мы с Фролом переглянулись, я пожала плечами и продолжила.

Аплодисменты — это всегда приятно.

Потом гитара перешла к Рябинкину, у которого получалось куда лучше, чем у меня.

И я не доживу до рок-музыки. Иногда это непереносимо.

Дальше все читали стихи. Я даже выступила со своими собственными. Имела успех.

Потом мы долго прощались с гостями, Фрол отправился их провожать, позже долго провожался с Рябинкиным и вернулся, когда я уже спала. А я лежала в кровати вдыхая запах незнакомого мужчины. Позабытое чувство, вызывающее странное томление в душе и теле.

Утром я распахнула портьеры солнечному весеннему дню. На лице блуждала улыбка, и мир казался каким-то чарующим, готовящим приятные сюрпризы. Один сюрприз я увидела у подсвечника — несколько купюр. Несколько минут смотрела в недоумении, а потом поняла — он же помнил, что пришел в бордель. Стало смешно, но еще немного горько, как от несостоявшейся сказки.

Мы позавтракали с Фролушкой, ни словом не упомянув вчерашний инцидент и вернулись к нормальной жизни. На Святой неделе лавка работала полный день моими заботами — это давало существенный прирост выручки, так как соседи наши уходили в праздник с головой. Мальчики работали, я подбивала счета, когда вошел очередной посетитель.

Посыльный из цветочной лавки принес букет белых лилий.

— Вам, барышня, велено передать. — выпалил конопатый мальчуган лет 10. Младше наших.

— Уверен? — я угостила его конфетой, которая была принята с благодарностью.

— Да! Его высокоблагородие так и велели барышне с зелеными глазами передать.

И сбежал. Я же осталась наедине с охапкой одуряюще пахнущих цветов. Мальчишки переглядывались и хихикали.

Со вздохом пришлось отнести это великолепие наверх, потому как аромат заполнял все помещение. Нашла вазу, поставила букет. Красиво.

До вечера я непроизвольно улыбалась. А с первыми сумерками в наши пенаты заглянул Катусов. С книжкой.

— Ксения Александровна, добрейшего Вам дня! — он аж заикаться начал. — Я был потрясен вчерашним вечером и вот принес Вам удивительнейшую книгу. Молодой автор, но уже известный.

«Иванов». Вот за что мне этот курс школьной литературы?

— Антон Павлович Чехов мне очень нравится, Дмитрий Денисович. Особенно пьесы у него удаются.

— Вам тоже так кажется? — и он говорил, говорил, говорил. Еле проводила.

За ужином Фрол долго глядел то на меня, то в тарелку.