И он тоже умел правильно ее целовать.

— Ваш… опекун рассказал о моем неподобающем поведении намедни. Я должен лично принести извинения Вам.

Опекун? Это самая тактичная форма того, что люди говорят о моих отношениях с купцом Калачёвым. А вот пауза намекает, что и о других версиях Пётр Николаевич тоже осведомлен.

— Это не страшно. Вы были не в себе, но все прошло. — Я не знаю, как быть еще деликатнее в данном вопросе. — Уходя, Вы оставили некоторые вещи…

Не можем же мы выбросить его уставное оружие. А он правильно понял, ибо побагровел.

— Сможете подождать?

— Сударыня, я к Вашим услугам.

— Я позволила себе разрядить Ваш револьвер…

В салфетку были завернуты отдельно патроны, деньги и собственно оружие. Он чуть подрагивающими пальцами зарядил револьвер, уложил его в кобуру. Деньги увидел, покраснел, брать не стал.

— И снова я Ваш должник, Ксения Александровна.

Наутро я опять получила букет. На этот раз ромашек. То ли поручик Татищев поиздержался, то ли эти цветы что-то означают. Я покопалась в семейной библиотеке, но не нашла ничего вразумительного, зато обнаружилась чудесная книжица «Правила хорошего тона на все случаи жизни». Прочитала, прикинула, покраснела и закрыла. В обеденный перерыв решила выбраться в большой мир, взяв в провожатые Данилку. Авдей книжки не любил и внятного ответа о местоположении соответствующей лавки не дал. Мы дошли почти до Волги, посетив наконец первую книжную лавку Саратова, открытую еще в началеXIX века купцом Вакуровым. Тут я прикупила себе за огроменные 2 рубля книжицу «Азбука цветов», а проводнику своему за усердие «Этюд в багровых тонах» малоизвестного английского писателя.

— Ксения Ляксандровна, а офицер к нам так и будет ходить? — парня разрывало от любопытства и те два дня тишины он просто превозмогал себя.

— Не знаю, Данилушка, не знаю. — я потрепала рыжие вихры. — Думаю, быстро ему надоест.

Давненько я так не ошибалась.

2. Гулянья

В книжице моей, кстати, говорилось, что лилии — это к извинению, розы — к симпатии, а ромашки — к невинности. В общем, понимай как знаешь.

Всю Святую неделю я получала букеты. К субботе терпение Фрола лопнуло.

— Вечером гулять пойдем, Ксения Александровна.

Я аж перо выронила.

— Извозчика возьмем и поедем в городской парк.

Опаньки. Прошлой весной у всех крыша устойчивее была, а сейчас прямо чудят наперегонки.

— Фрол Матвеевич, мы с Вами вдвоем поедем? — может и мне по погребку-то погулять в поисках чего покрепче?

— Нет, Антона Семеновича возьмем. Или Вам еще кого пригласить хочется? — неожиданно сурово вопросил он.

— Нет-нет. Пойду собираться. — я тихой мышью скользнула наверх.

Вот он, мой первый общественный выход. За год я не так уж много времени провела в обществе. Помимо визитов в церковь и полузабытых прогулок с Анфисой Платоновной несколько раз ходила с Феклой на рынок, да по магазинам, остальное же время паучихой сидела в лавке и строила наполеоновские планы, где особо одеждой не заморачивалась. То есть одевалась я скромно, чопорно, соблюдая нормы траура по папеньке, потом по Анфисе Платоновне.