Комната просто выносила дух спертым воздухом и запахом немытого больного тела и еще чем-то сладковато-тошнотворным. В углу, на высокой перине, обложенная пуховыми подушками лежит грузная лохматая женщина в криво повязанном чепце и желтоватой сорочке. Стараясь не дышать, подхожу ближе. Смрад усиливается, хотя казалось бы, куда дальше-то?

А вот куда — под одеялом мало того, что неубранные продукты жизнедеятельности, так и в складках тела неестественное шевеление. Я инстинктивно хватаюсь за лицо и чудом нахожу ночную вазу — тоже не первой свежести, куда и отправляется чай с пряником.

— Воля Ваша, Фрол Матвеевич, но служанку я бы заменила. — оттираю платком рот.

— Дарья! — взревел купец, покрытый красными и белыми пятнами так, что я всерьез испугалась за его здоровье.

А ну как инсульт и этого накроет — а я только-только нащупала свой шанс. Нет уж, дорогой мой, теперь я тебя беречь буду, как лотерейный билет с комбинацией джек-пота.

— Фрол Матвеевич, здесь еще можно попробовать что-то исправить. — осторожно трогаю его за рукав.

А на пороге возникает черноглазая дородная девица с пышным бюстом, криво надетой юбкой и чуть припухшими губами. Интересно, с кем в этом доме принято проводить время подобным образом?

— Я тебя зачем держу?! — грохотал Фрол, а девица, хоть и потупила взор, но страха или уважения перед ним не испытывала. Да, вертикаль власти в этом доме хлипкая.

— Я все делаю, снадобья даю, порядок блюду. — бубнила горе-сиделка.

— Милая, то, что ты тут блюдешь, лучше в приличном обществе не озвучивать. — проговорила я, заслужив острый взгляд, полный ненависти. — А хозяйку запустила хуже последней собаки на псарне.

Могла бы и не влезать, но этой реплики хватило, чтобы разразился безобразный скандал. Имущество Дарьи летело по лестнице, девица скулила, давешний оглоед бессильно сжимал кулаки (вот кто автор засосов, ну и ладно), на шум подошли еще две женщины: служанка, худощавая рослая баба лет тридцати с большим родимым пятном на шее и вспотевшая кухарка — пожилая уже обрюзгшая женщина с испачканными мукой руками. Они без эмоций наблюдали низвержение юной прохиндейки.

После этого двери резко захлопнулись и очнулась больная, разбавив тишину тихим скулежом. Я прикрыла интимные части одеялом и автоматически погладила по давно не мытой голове.

— И я не видел. — хозяин оперся на косяк. — Это что же, ее заживо черви едят?

Я только руками развела. Честно говоря, до сих пор мутит от увиденного.

— Пожалуй, тут с уборки и большого мытья начинать надо. Прикажите горячей воды нести, мыла и уксуса что ли. — я беспомощно оглянулась в поисках места, куда пристроить дубленку, но так и пришлось свалить ее на руки хозяину. Тот машинально кивнул и вышел.

— Фекла, Никитишна, воды горячей, мыла и всего, что барышня попросит.

Покорность — это хорошо. Вот если бы Фекла еще и смотрела без неприязни — вообще бы дело наладилось.

Часа через три, когда заменили постель, проветрили помещение, отмыли больную и удалили всю живность из ее пролежней — с пустым желудком это делать оказалось проще — мы вновь увиделись с Фролом Матвеевичем.

— Ксения Александровна.