Отец Грэй мог бы поспорить с таким подходом, но отец Грэй был единственным в своем роде.

И вот – Хильда. Множество вопросов. Желание получить ответы. Интерес к тому, что же у него за душой и есть ли у него душа. Стремление понять его, понять не для того, чтобы изучить, а для того, чтобы настроиться с ним на одну волну… Словом, множество лишних, ненужных и опасных моментов общения, сведенных в итоге к одной ошибочной цели: увидеть в нем человека.

На Земле он был бы глубоко разочарован, обнаружив в неординарной женщине такой предсказуемый интерес. В Саэти этот интерес делал Хильду еще ярче, еще больше отличал от большинства других людей.

Очередное отличие одного мира от другого.

Тир нередко сравнивал Саэти с Землей, поскольку считал, что иногда сравнения помогают сориентироваться, однако жил‑то он в Саэти и мыслил здешними категориями. Так что нет, он ни в коем случае не разочаровался. Хильда – умная девушка, рано или поздно она поймет, что Тир – это именно то, что она видит, и ничего больше. Ничего глубже.

Демоны, они ребята до того простые, что аж примитивные.

Летные поля в условиях войны только назывались полями. Болиды размещались в диком лесу, там, где не было густого подлеска, маскировались сеткой. Люди посреди того же леса находили места, чтобы собрать из щитов домики‑времянки. При обнаружении, в том случае, если реальной становилась угроза уничтожения машин, летное поле переносилось на другое место за два‑три часа, почти не оставив следов.

Холодно было, зорвальд – это уже зима, что бы там ни говорили шефанго, считающие этот месяц только предвестником зимних морозов. Тир давно уже оставил надежду придумать, как утеплить болиды, не нарушив при этом закона о неиспользовании магии. В бою еще ничего – когда дерешься, и время летит неощутимо, и холода не чувствуешь от злости и азарта. А вот во время разведки замерзал иногда даже он.

Старая Гвардия много потеряла, не повоевав над кертским царством в летнее или осеннее время. Сейчас, пролетая над голыми, зябкими лесами, которым не видно было ни начала, ни конца, оставалось только воображать себе, какими великолепными красками переливалось все это осенью, где‑нибудь в начале даркаша. Тир как наяву видел густые мазки цвета, все оттенки красного и желтого, в самых невероятных, но неизменно гармоничных сочетаниях.

Вся центральная часть Вальдена, от северной границы Ведуца, до центра Арты, тоже была покрыта лесами. Но в Вальдене преобладали хвойные деревья, прямые, светлокорые сосны, с редкими вкраплениями березняка и осин. А вот Ведуц и север Акигардама утопали в кленовых и буковых рощах, в неоглядных даже с птичьего полета дубравах. Вязы, тисы, ясени, сейчас голые и от этого кажущиеся мертвыми, летом и осенью сверху должны были выглядеть фантастически красиво.

Акигардамские леса были одним из проявлений кертской магии, основанной на почитании природных духов, не стихийных элементалей, а одушевленных, кертоморфных представителей лесов, рек, полей и неба, а также каждого отдельного дерева, ручья, травинки и малейшего ветерка.

Духи на уважение, выражаемое кертами в регулярных обрядах и жертвоприношениях, отвечали признательностью. Природа процветала, вздымалась, колосилась и… что она там еще могла делать? В общем, с кертскими лесами не выдерживали сравнения никакие другие леса тех же широт и климатического пояса, но война – не самое удачное время пожалеть о том, что в мирное время не воспользовался ни одной из многих возможностей полетать над Акигардамом. В мирное время находятся другие дела, заниматься которыми нужнее и полезнее, чем любоваться удивительными здешними лесами.

Нужнее – для людей. Полезнее – для людей. От этих людей зависит его выживание, а значит, приносить им пользу – вопрос жизни и смерти.