Я попыталась помотать головой, но он заставил меня открыть рот. Вода увлажнила мой язык. Я сглотнула, борясь с туманом.

Меня окутала усталость или же это было своего рода одеяло. Затем мы оказались в машине. Снаружи было темно.

Машина останавливается. Дверь машины распахивается. Чокнутый Роган меня выносит. Дверь склада. Холодный цемент.

Дверь открывается.

Мама.

Я проснулась в гостиной. Кто-то оставил включенной настольную лампу. Она светилась мягким светом, и комната казалась такой уютной, с темными сине-зелеными стенами и теплыми желтыми лампами. Я закуталась в плед, которым меня кто-то укрыл. Мне и правда приснился кошмарный сон.

Я потянулась. Мышцы рук и ног свело судорогой. Ой-ой-ой.

Это не ночной кошмар. Чокнутый Роган и вправду приковывал меня в своем подвале.

Я села. Все болело. Казалось, что по спине били мешком картошки.

Вот ублюдок. Я хотела подать заявление в полицию, вот только никто мне не поверит, да и объяснить, как мне удалось устоять в его заклинании, будет очень сложно. Ладно. Я найду какой-нибудь способ поквитаться.

Голоса доносились из кухни. Мама. Расстроенная. Я прищурилась, глядя на электронные часы. 23:45. В другой раз, мы бы спорили до посинения, но сейчас было слишком поздно для разборок даже по меркам нашей семьи. Я поднялась на ноги и поплелась на звук голосов.

Ночь прорезал мамин голос. — ….Пирс? Безответственно и глупо. Глупо, Бернард!

Понятно. Нас поймали с поличным. После того, как этот засранец выкинул меня у порога, мама прижала Берна, требуя объяснений, а он должно быть раскололся и обо всем ей рассказал.

Я вошла на кухню. Берн с угрюмым лицом сидел за столом. Рядом с ним Леон возился со стеклянным шариком, гоняя его по столу туда-сюда, и изо всех сил делая вид, что ему все до лампочки. Каталина и Арабелла сидели вместе. Каталина сидела с безучастным видом — так обычно бывало, когда между взрослыми происходили какие-нибудь терки. Арабелла же, казалось, хотела надавать кому-нибудь тумаков. Обе девочки и Леон уже должны были быть в своих кроватях. Бабуля Фрида потягивала из кружки кофе, ее глаза были красными. Я почувствовала прилив вины. Я заставила бабушку плакать.

— Не могу в это поверить, — фыркнула мама.

— Перестань на него кричать, — сказала я. — Это моя вина.

Мама обернулась и мы впились взглядами друг в друга.

— Завтра ты отправишься в «МРМ», — процедила она. Ее голос был тихим, но в нем звенела стальная нотка. — Ты скажешь им, что отказываешься от этой работы.

Я собралась с духом. Я знала, что рано или поздно этот момент настанет, и с ужасом его ожидала. — Нет.

Мама расправила плечи. — Ладно. Тогда это сделаю я.

Мама потеряла лицензию четыре года назад. В этом она винила себя. Если что-нибудь случится со мной, она тоже будет винить себя. Этого я не хотела. Я не хотела будоражить по новой всю ту вину и сердечную боль, поэтому постаралась говорить как можно спокойнее.

— У тебя нет прав говорить от имени фирмы. Агентство оформлено на мое имя.

Кухня погрузилась в такую тишину, что можно было услышать малейший шорох. Глаза Каталины стали как два блюдечка.

Мамино лицо превратилось в холодную, равнодушную маску.

— Это мое решение, — сказала я. — У меня одной есть лицензия. Мы будем выслеживать Пирса.

— Как ты собираешься его удержать?

— Мне нужно его удерживать. Я встречалась с ним и теперь уговариваю его сдаться.

— Ты уверена, что это сработает? — спросила мама. — Потому что ты выглядела полумертвой, когда я нашла тебя на пороге.

— Это был не Адам Пирс. Это был Чокнутый Роган.