Я затаила дыхание. Ничего.

Чокнутый Роган склонился надо мной, задев грудью мое правое плечо.

На экране ночь опустилась на улицу, словно оживший рисунок углем. Ничего не двигалось. Никакие машины не проезжали мимо нашего дома. Если мама всадит пулю в сердце Адама Пирса, мы можем помахать агентству рукой на прощание. Если он пришел спалить нас дотла… он, по всей видимости, не сможет этого сделать. Хеллспаун — заклинание высшего порядка. Оно должно было выжать его до нуля, так же, как сейчас был выжат Чокнутый Роган. По крайней мере, я на это надеялась.

Интерком на телефоне загорелся белым. Я нажала на кнопку.

— Три человека в здании напротив, — тихо сказал Берн. Изображение на мониторе показало три белых человеческих силуэта на крыше здания на севере. Один из них лежал в знакомой снайперской позе.

— Это мои люди, — тихо сказал Роган.

Мы ждали. Деревья тихонько зашелестели от ночного ветерка, едва различимые на экране.

Мой телефон зажужжал. Новое сообщение.

«Мэм, это полиция. Вызов идет ИЗНУТРИ ВАШЕГО ДОМА».

Придурок!

«Я тебя рассердил?»

Что б тебя!

Я нажала на интерком.

— Еще одно сообщение. Думаю, он над нами издевается.

— Сидите тихо, — сказала мама.

Я набрала «Засранец» на телефоне.

«Хах. Передай привет своему новому другу».

На экране Рендж Ровер взорвался. Взрывная волна ударила в дверь и стены невидимым кулаком. Склад задрожал.

Интерком загорелся.

— Дети с тобой? — спросила мама.

— Да, — отозвался Берн. — Они со мной.

Яркое белое пламя взметнулось из металлического корпуса Рендж Ровера. О том, чтобы туда выйти, не могло быть и речи. Мы все стали бы отличными мишенями, выделяясь на фоне огня.

Мы сидели и смотрели, как горит Рендж Ровер, пока на нашу улицу не зарулила пожарная машина в сопровождении сирены и мигалок.

— Снимай рубашку. — В жизни бы не подумала, что скажу нечто подобное Бичу Мексики.

Чокнутый Роган стянул рубашку и я изо всех сил постаралась не пялиться. Мускулы перекатывались под его загорелой кожей. Он не был темнее меня, но если я была рыжевато-золотистого тона, то его кожа обладала насыщенным коричневым оттенком. Он был великолепно сложен. Его широкие плечи переходили в мускулистую грудь, в свою очередь, перетекавшую в плоские кубики на твердом животе. «Мужественный» или «атлетичный» не давали ему должного описания. Танцоры или гимнасты были атлетичными. Он же обладал телом, которое должно было принадлежать мужчине из другого времени, тому, кто размахивал мечом с беспощадной яростью, защищая свои земли, и бежал по полю на стену врагов. Была какая-то брутальная сила в том, как мышцы бугрились на его груди.

Я даже не осознавала, насколько он был огромным. Из-за своих отлично скроенных костюмов и правильных пропорций тела, он выглядел человеком почти нормальных размеров. Но сейчас, когда он сидел на моем кухонном стуле, отчего тот казался крошечным, было очень сложно не обращать на это внимания. Одна его физическая сила была ошеломляющей. Он мог раздавить меня голыми руками. Но мне было все равно. Я могла бы смотреть на него всю ночь. Мне был бы не нужен сон. Не нужен был отдых. Я бы просто сидела здесь, и глазела на него. И если бы я смотрела достаточно долго, то отбросила бы прочь всю осторожность, и провела рукой по этим могучим мускулам.